Из темного угла вырвался дым. Зажегся красный огонек. Что-то длинное, многосуставное пришло в движение.

Острые как бритва лучи солнца ворвались в хижину сквозь стены.

Фиолетовый костюм. Джуд.

– Что это было? Сказки? Бред? Какие-то ваши негритянские штучки? Что-то подмешали мне, да?

Джуд пожал острыми плечами и снова затянулся сигарой. Красный глаз вспыхнул и медленно погас.

– А Кондо? Что с ней? Я убил ее?

– Кто-то всегда умирает, – проскрипел Джуд. – Сегодня – она, вчера – твой друг.

– Что она делала? Она колдунья? А этот человек с собачьей башкой? Он настоящий? А мертвецы? Вы опоили меня чем-то? Зачем? Говори!

Петр взвел курок. Вдруг опять заболела голова, так сильно, что он пошатнулся и ухватился за стол. Ствол, направленный на Джуда, ходил из стороны в сторону.

– Она – донго, тот, кто охраняет от мертвеца мир. Донго сопровождает мертвеца в нашем мире, чтобы он не забрал больше положенного, а потом делает обряд, чтобы мертвец ушел.

Джуд встал и медленно приблизился.

– Рыбников? Она делала обряд, чтобы он ушел? Я не понимаю.

Боль стала невыносимой. Петр выронил револьвер. Нутро жгло.

Джуд приблизился вплотную.

– Другой. Очень сильный мертвец. Тот, что приплыл сюда из-за большой воды. Мертвец, что собирает свой урожай.

– Я не понимаю тебя.

Джуд вытянул палец с длинным белым ногтем и приблизил к самому лицу Петра.

– Что у тебя тут? – Джуд дотронулся ногтем до его правого виска.

Петр схватился за голову и нащупал под слипшимися от крови волосами небольшую дырочку. Джуд засунул в нее свой палец. Он входил все глубже и глубже. Боль металась, пряталась – холодный палец лез все глубже и глубже, прижимал боль, давил ее.

Петру привиделся снег. Натужный хрип лошади. Рощица чернеет там, немного в стороне. И он один. Совсем один. И холодная сталь у самого виска. Он все решается и никак не может спустить курок. Под серым небом лежит бескрайняя равнина. Выхолощенная, пустая. Фыркает лошадь. И он дергается, стреляет, запускает боль внутрь головы.

Петр отшатнулся, ноги подкосились, и он сел на вдруг оказавшийся рядом стул. Джуд подобрал револьвер, понюхал ствол.

– А еще говорят, это джаз воскрешает мертвецов.

– Кто я? – хрипло спросил Петр. – Я тоже умер?

– Джаз воскрешает мертвых, – повторил Джуд и зачем-то подул в ствол револьвера. – Врут.

Петр сильнее надвинул шляпу.

Белое солнце выжигало все вокруг. Пот уже тек по шее, прямо за ворот рубашки. И дышать стало трудно – за глоток свежего воздуха приходилось бороться. Проклятая духота.

Безмятежный креол прямо на пирсе чинил рыболовную сеть, не обращая внимания на суетящихся вокруг пассажиров. Остро пахло рыбой. Крики чаек обещали скорую прохладу открытого моря.