– Мазуров, Устинов, Демичев, – расшифровал Керзону последнее словцо Васечка. – Андропов, Катушев… И остальные-прочие. Анекдот такой, жаль, не я сочинил.

Особым вниманием пользовался портрет, который был вдвое больше остальных по размеру и висел на крюке отдельно. Ему Васечка посвящал особые стихи, тайные, и декламировал их только попугаю и никому больше:

– Трое старцев дорогих То вопят, то охают. Это Суслов и Долгих Брежнева мудохают.Юмджагийн Цеденбал Леню Брежнева ебал, А Гомулка и Пол Пот Ильичу давали в рот.Шибко отсосать хочу Леониду Ильичу. Жаль, у старого урода Не стоит уже три года.

Для Васечки Керзон хранил в памяти индивидуальную фразу «Бр-р-режнев пидар-р-рас», каковую и проговаривал всякий раз, когда поступал новый стишок.

Во второй слева обитала вдовая попадья Евдокия Ниловна, большой души человек. Была она сухонькой, седенькой, востроносенькой и глазастенькой. А еще аккуратной до педантичности и донельзя доброй. Неделю, что Керзон, отбыв от Васечки, гостил у нее, на корм Евдокия Ниловна не скупилась, а клетку чистила пять раз на дню.

– Христос воскрес, Керзончик, пташка Божия, – говорила Евдокия Ниловна по воскресеньям перед тем, как передать птицу дальше по часовой стрелке.

Ответную фразу Керзон заучил еще при жизни отца Елизария, иерея при уцелевшей от большевистского произвола Тихвинской церкви на Лиговке:

– Воистину воскр-р-рес.

– Ах ты, моя умница. На вот тебе кунжутика на дорожку.

Дорожка от второй левой до третьей имела длину четыре шага. Была третья не сама по себе, а сдвоена с четвертой, поэтому у их обитателей Керзон гостил две недели подряд. Всего обитателей насчитывалось семь душ. В третьей проживали инженер Фима Буберман, медсестра Фира Буберман и кот Мордехай. В четвертой – Фимин с Фирой приплод: Соня, Броня, Яша и Аркаша. С Мордехаем Керзон враждовал, с остальными приятельствовал. Фима считал, что рано или поздно кот попугая сожрет. Фира думала ровно наоборот. Приплод – сегодня так, завтра эдак.

– Ехать надо, – напоминал Керзон Фиме с Фирой. – Тушкой или чучелом, но ехать надо.

Эту сложную фразу он заучил на удивление легко. Возможно, оттого, что, выщелкивая ее из себя, не приходилось грассировать.

– Куда нам ехать?.. – вздыхал в ответ Фима. – Кому мы там нужны?

– Скажи «тухес», Керзон, – просил малолетний вундеркинд Яша, когда клетку переносили из родительской комнаты в детскую. – Ну, скажи! Ту-хес!

Тухес по-еврейски означало «жопа». Керзону словечко далось нелегко, впервые он проговорил его, когда Яша уже пошел в школу:

– Тухес.

– Теперь скажи «поц».