Со вчерашнего дня похолодало, но Степка не мерз, потому что не до того было.

– Кешириниз, – сказала ему Ирка.

Она подвела его к подножию башни, и чьи-то сильные и бережные руки подхватили Степку и передали наверх – на второй этаж, оттуда – на третий. Из рук в руки, «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, едет поезд запоздалый». Собачка, которую Степка назвал Каплей, залаяла, заскулила, когда ее новый хозяин, подхваченный десятками рук, унесся наверх. На вершине башни мертвяки не отпустили Степку, а вцепились в ноги, чтобы его не сдуло ветром.

Степка оглядел деревеньку. Тут и там бродили осиротевшие козы и коровы. У блокпоста горела машина. По полю в разные стороны разбегались люди. Раздавалась автоматная очередь. Степка почувствовал себя куполом, венчающим храм, и догадывался, что с минуты на минуту должна начаться служба.

Земля задрожала, а вместе с ней задрожали дома, столбы, деревья – все, кроме трупной башни, которая словно вросла в землю и окаменела. На горизонте показался Его Величество Сайга. Он прискакал откуда-то издалека, где не оставил камня на камне, и замер в десятках километров от улицы 60-летия Октября. Остановился, убедился, что строительство шестиэтажной башни завершено, и медленно побрел к Степке. Тот не сомневался, что гигантскому миротоптателю нужен именно он, Степка-массажерка, проклятый мальчишка, бесстыжий трусишка, который сбежал с сеновала, ничего не показав, но все посмотрев. Вселенский рогач и великий копытоносец, чья морда напоминала Степке лицо инопланетянина Альфа, подошел к деревеньке и навис над башней.

Пахну́ло холодом и сыростью, как будто рядом со Степкой открылась многокилометровая дверь в подвал. Стало тихо, так тихо, что Степка расслышал биение собственного сердца. Шум листвы, собачий лай, автоматная очередь на выезде из деревни – все звуки пропали, словно Степку выбросило в космос. От страха он не удержался на ногах и свалился бы с башни, если бы мертвячьи руки не держали его за лодыжки.

Степка ожидал, что Сайга поднимет копыто и обрушит ему на голову, втоптав глубоко в землю, или мотнет головой, отчего мертвые кирпичики башни и Степка вместе с ними разлетятся в разные стороны. Он перестал дышать, чтобы побыстрее потерять сознание и умереть без мучительной боли.

Его Величество Сайга поднял морду и закричал – протяжно, жалобно, с надрывом. Это был низкий, гортанный звук, похожий то ли на блеяние, то ли на лягушачье кваканье, только неимоверно громкое, словно внутри Сайги горланили миллион овец и миллион лягушек. Крик рогатого миротоптателя унесся в небеса и полетел дальше, так далеко, как не мог себе представить Степка, он пересек стратосферу, преодолел космическое пространство и достиг другой планеты, а может, и не одной. Сайга не столько кричал, сколько оплакивал, и Степка догадывался, о ком убивался гигант – об убитых сородичах, о сонмище застреленных, освежеванных, обезроженных сайгаков, о взрослых, о детенышах и о тех, кто еще не успел родиться.