Разлили и выпили.

Ударил еще и еще.

– Жилин, хорош долбить! – Комаров чесал висок, тер левый глаз и еле языком шевелил.

Я присмотрелся – вместо комаров над ним кружили мухи. Муху не обманешь, это точно.

Ударил по гвоздю камнем.

– Да хорош!

Мухи встрепенулись, но снова облепили Комарова. Он все чесал висок, сильнее, яростнее, глубже, в кровь расчесал – потекла. Потянулось на грудь густое и темно-красное. Расковырял, что щепоть поместилась, медленно вытащил липкие пальцы из головы, равнодушно осмотрел. Чем осмотрел-то, глаза нет! В виске дыра, в глазнице дупло для мух, облепили, заползли и копошатся. А он все ковыряется и смотрит, ковыряется…

Пришлось зажмуриться, спрятаться за веками от этого кошмара. В темноте закружился и провалился куда-то, исчез, а когда вернулся – обычный Комаров тупо смотрел на меня. Все бутылки стояли пустые. Попутчики с собакой исчезли. Только мы и остались вдвоем.

Правой я ухватился за кирпич, как за якорь, левой принялся тереть глаза.

– Да не реви, Жилин! – по-своему воспринял Комаров. – Не попал на дачу, и ладно, больно надо. Зачем тебе? Чем здесь хуже?

– Жилина ждет.

– Тебя уже не ждет.

Кирпич будто сам ударил по гвоздю в столе. Бум!

– Да хорош!

– Я… Я брошу, и наладится… Я прощу ей ее, этого… Ребенка родим. Вот. – Я показал на осколок в руке.

– Ты алкаш ебаный. Ребенка…

Бам! Это я по гвоздю. Бам! Бам! Бам! Комаров закричал:

– Прекращай! Моя по-своему ушла, твоя – по-своему. И все. И вот твоя жизнь теперь. – Он обвел нас со столом рукой, отмахнувшись заодно от мух.

Не помогло. Жирная села на висок, я ударил по ней кирпичом. Комаров мешком свалился под столик.

Из головы быстро натекло темно-красным. Лежи теперь. Неожиданно Комаров застонал, я испугался и ударил в висок еще раз, но кирпич скользнул в глаз, даже ненадолго увяз в нем. Темно-то как, где ночи белые?

Я ждал, что морок уйдет, Комаров снова окажется за столом, но ничего не происходило. Это оказалось взаправду. Такая теперь реальность.

22:05 на часах, соображай быстрее. Схватил тело под мышки и поволок к станции. Хорошо, что никого. Ни одного мгычанина, или мгыча, или как их. Даже собаки разбежались. Тяжело. Темно.

22:14. Тело уложил на рельсы. Несчастный случай. Напился – упал. Не спас, не сумел. Шевелится или показалось?

22:15. Фары, вой, грохот близко, бежать, ноги не слушаются, заплетаются, упал, оглянулся… Это не электричка! Огромная собака, Бабуля! Несется, глаза горят, воет на бегу, как в замедленной съемке, слизнула Комарова – и в пасть, ты же добрая, я в сторону, схватила за руку, в клочья руку, затягивает, перемалывает и глотает в собачью темноту.