Внутри я торжествовал. Нечто гнилое и вместе с тем радостное искрилось фейерверками. Будто теперь нас с той самой фигурой связывала общая тайна и мы стали неразделимы, как я – со своим скейтом.

Встречи с Тимуром после того случая как-то не клеились – все были подавлены, и кататься больше никому не хотелось. Никому, кроме нас с Яриком.

Новая тень не заставила себя долго ждать – призрак Серого появился там же, на кромке зрения, и смиренно ждал чего-то, наблюдая за моими успехами в новых трюках. Я же продолжал учиться, замахнувшись на трёхи и исполняя их почти идеально. Мама тяжело вздыхала по вечерам, видя меня, уставшего, но довольного, однако мне было все равно.

Я начинал понимать.

Как-то поздним вечером, в середине августа, скейт снова привел меня к очередному захоронению. Я бросил беглый взгляд на торчащую из насыпи кость – в этот раз жертве зачем-то сломали ногу – и доехал до ближайшего таксофона. Оттуда уже вызвал полицию и, не став ее дожидаться, двинулся прочь, стараясь не выезжать на главные улицы.

Новый наблюдатель появился уже на следующий день.

А в конце месяца Ярик позвонил мне ранним утром.

– Маньяка штурмуют! – захлебываясь, закричал он в трубку. – На Новомихайловской дом с края!

Я, даже не дослушав, подскочил, наспех оделся и поехал.

Мы с Яриком пересеклись по пути и помчали что есть силы. Успели почти вовремя – за оцепленной территорией было видно, как в дом входят экипированные сотрудники спецслужб с автоматами наперевес. Стояло несколько полицейских машин, еще одна – ОМОНа. Вокруг оцепления галдела толпа зевак, человек в униформе пытался успокоить особенно крикливых прохожих.

– С центра, наверное, омоновцев прислали! – возбужденно воскликнул Ярик. – Чума!

Я же силился высмотреть хоть что-то в мельтешащей толпе.

Наконец раздался грохот, и из дверей вывели крупного мужчину. Сердце ухнуло вниз, когда я понял, что знаю его. Это был тот самый мужик, что продал мне скейт тогда, на рынке.

Он, будто почувствовав взгляд, вскинул голову – и внезапно посмотрел прямо мне в глаза. Тут же заорал:

– Ты! Ты! Я не успел! Теперь ты! Дострой! Не успел я, сплоховал! Ты теперь!

От его слов мне стало дурно. В глазах потемнело. Я отвернулся, а затем услышал звук удара. Посмотрел снова – мужика, обмякшего, уже запихивали в машину.

– Шиз какой-то, – бросил Ярик. – Поехали?

Я молча кивнул. И мы помчали прочь, чтобы не мозолить глаза его отцу.

Очередное лето кончалось – а за ним оставалось последнее лето моей юности. В тот день я осознал, что повзрослел – окончательно и бесповоротно.