Но так и не понял, что мне нужно достроить и почему тот мужик продал мне скейт.

III. Трёха

Город впервые за два года вздохнул спокойно – не было больше найденных тел, родители не боялись отпускать детей на улицу дотемна, не слышались крики в ночной тишине.

Меня грызло изнутри ощущение незавершенности: словно я учусь кататься на велосипеде и уже умею держать равновесие, но дополнительные колесики прилипли к раме намертво, и я никак не могу разогнаться, почувствовав настоящее движение.

Ярик с наступлением шестнадцатилетия охладел к скейту и трюкам – теперь его больше волновало, как он выглядит в глазах Королевой, нашей одноклассницы, которая из серой мыши внезапно превратилась в первую красотку.

Я же не изменял себе и тренировался. Делал идеальные шовиты и трёхи, запрыгивал на рейлы, тестировал первые парки, появляющиеся в городе. Не забывал свои корни и вечно совершенствовался на глазах у равнодушных темных силуэтов, моих бессменных зрителей.

Я знал, чем знамениты Тони Хоук и Дэнни Вэй, как Эндрю Рейнольдс повлиял на стрит-стиль, почему верт в нашем городе почти невозможен, несмотря на слова «благоустройство» и «модернизация», которые добрались до нас из столицы вместе с первыми скейт-парками. Знал, почему стойка с толчковой левой только для позеров и балаболов, а тру-скейтеры катаются регуларом. Но до сих пор не знал, не мог собрать воедино все детали пазла, оставленного мне отцом, – понять, что я должен сделать и должен ли что-то сделать вообще.

И в попытках понять я катался, прыгал, падал – и так без конца.

В декабре, в сезон холода и дождей, скейт притянул меня к зданию местного СИЗО. Я постоял у высокого бетонного забора с колючей проволокой, ежась на промозглом ветру, а затем внезапно отпустило – и я поехал прочь.

Уже вечером, возвращаясь домой, я краем глаза заметил очередную тень. Утром, в школе, Ярик рассказал мне, что маньяк, пойманный в конце лета, каким-то образом вскрыл себе в камере вены.

Картина начинала складываться.

Я стал понимать: все эти незримые зрители, маячащие на краю взора, ждут чего-то. Ждут моих действий. И когда я решусь – а я обязан решиться, – что-то должно произойти.

Мысли – черные, оставляющие следы от колесиков на моем сознании – захватили меня полностью. Я все еще не до конца осознавал причину и следствие происходящего, но чувствовал, что уже стою на пороге. Отец, прародитель скейтбординга, вот-вот откроет мне свое тайное знание, которое пытался передать через мужика, продавшего доску, но тогда я не смог понять его в силу возраста.

Все изменилось в конце мая. Мне уже стукнуло шестнадцать, в десятый класс я не собирался, ближайший нормальный техникум находился в соседнем городе, и поэтому я докатывал последние недели на родине, настраиваясь на перемены.