– Помоги, горячо… Помоги!

Выглядит он совершенно безумным. Что ж, так даже лучше, безумие для него сейчас – единственное спасение.

– Все хорошо. – Я заглядываю ему в глаза. Он что, расплакался? – А будет еще лучше. Ты только потерпи, ладно? Ради нас.

Он не помещается на решетке целиком, а потому Истукан выламывает ему руки и ноги – в каменных пальцах они выглядят как спичечки и хрустят так же. На суставах рвется плоть, обнажая треснувшие кости; кровь шипит, попадая на угли.

Вот теперь Женя орет, в какой-то момент мне даже кажется, что от натуги у него лопнет горло. Напрасно, за пределами «комнаты» его никто не услышит. Я наскоро приматываю его искалеченные конечности велосипедными тросиками к решетке и ухожу на кухню.

Там мать смазывает майонезом куриные бедра перед отправкой в духовку.

– Скоро будем кушать, – сообщает она.

Первым делом иду к раковине отмыться от угольной пыли. Кажется, блузку теперь спасет только стирка. Пока я чищу и шинкую чеснок – много чеснока, – мы болтаем о всяких пустяках, и от этой непринужденности у меня в груди парным молоком растекается приятная легкость. Мать снова начала ходить в театры и на танцы, у нее наконец появились нормальные подруги, и она даже задумалась, не вернуться ли ей к репетиторству. Я рада за нее, искренне.

Прислушиваюсь к себе, пытаясь отыскать следы той ненависти, что испытывала к ней столько лет, и на самом дне нахожу лишь горстку давно остывшей золы.

– У вас все серьезно? – спрашивает мать, а я тем временем выкладываю на противень помидоры и очищенный лук.

– Теперь уже да.

– Главное, чтобы любил тебя, милая.

– Куда он денется.

Иду проверить Женю и по пути заглядываю к отцу. Тот полулежит в новеньком кресле – прикупил с последней премии, когда его восстановили на производстве, – с банкой кваса в руке.

Я кидаю короткий взгляд на телевизор:

– Кто побеждает, пап?

– Наши! – делится он радостью.

Годами я жила с животными, причем из них не только Ташка гадила под себя. Отец попал под сокращение и запил, стал поколачивать нас с матерью, а та, вместо того чтобы выставить ублюдка, нашла своеобразный способ «укрепить семью» – присоединилась к его попойкам. Забавно, как постоянные драки, алкогольная деградация и наплевательское отношение к дочери могут объединить людей.

Но люди меняются.

В жаровне весело потрескивают угли, поедая капающий с лопнувшей кожи жир. Женю бьет крупная дрожь, но он хотя бы больше не кричит. Волосы его сгорели, и голова почернела; в плотно сжатой челюсти раскрошились зубы.

От таких мучений человеку давно пора было бы умереть или хотя бы отключиться, но рядом с Истуканом все иначе. Без боли нет преображения.