Отец переводит растерянный взгляд с меня на Морозова.

— Вы… знакомы?

— Имела несчастье столкнуться с этим хамом вчера, — отрезаю я, закрывая папу своим телом, хотя прекрасно понимаю: против этой горы мышц я — как зубочистка против бульдозера. — Пап, иди в подсобку. Выпей лекарство. Я разберусь.

— Аня, нет, это серьезные люди… — лепечет отец.

— Иди! — рявкаю я так, что вздрагивает даже помощник Морозова.

Папа, сгорбившись, уходит. Мы остаемся втроем: я, Артем и его щуплый прихвостень с папкой.

— Смело, — констатирует Морозов, складывая руки на груди. Бицепсы под футболкой натягиваются так, что ткань трещит. — Значит, ты здесь работаешь. Не только в ладоши хлопаешь за деньги, но и кофе варишь. Многостаночница.

Мои брови взлетают вверх. Значит, ты понял, что я клакер? Наводил справки?

— А ты, я смотрю, не только морды бьешь, но и стариков до инфаркта доводишь? — парирую я, глядя ему прямо на переносицу. — У тебя хобби такое — пинать слабых? Или это компенсация за то, что на ринге тебе слишком часто отбивают голову?

— Девушка, выбирайте выражения! Это Артем Викторович Морозов, чемпион…

— Мне плевать, хоть граф Дракула в боксерских трусах, — перебиваю, не сводя глаз с Артема. — Это моя территория. Либо заказывай кофе, либо проваливай. Разговор о долге будем вести через юристов.

Артем делает шаг ко мне. Я чувствую жар, исходящий от его тела. Он вторгается в мое личное пространство, заполняет собой все. Воздуха становится мало, и он пахнет опасностью.

— У вас нет юристов, Ромашка, — говорит он тихо, наклоняясь к моему уху. — У вас нет денег. У твоего отца сердце на ладан дышит. Ты блефуешь и делаешь это паршиво. И я не хамлю. Я констатирую факты. Твой отец — банкрот. Долг не погашен. У меня есть полное право выставить вас пинком под зад прямо сейчас. Вместе с твоим драгоценным кофе.

— Попробуй, — шиплю я. — Только учти, я знаю, как варить кофе, от которого у тебя сердце остановится. И никто не докажет, что это был просто слабый моторчик у перекаченного стероидами быка.

Артем смотрит на меня секунду, две… А потом вдруг начинает смеяться. Громко, искренне. Этот звук заполняет кофейню, отражается от стен. Он запрокидывает голову, обнажая сильную шею. Его кадык трясется.

Я стою, сбитая с толку. Я его оскорбила, а он ржет?

— Ты мне угрожаешь? — он вытирает выступившую слезу (или мне показалось). — Кофеиновой перегрузкой? Серьезно? Боже, какая прелесть.

Меня трясет от злости. И от чего-то ещё. От его близости кожа покрывается мурашками, и это бесит меня больше всего.

— Я сделаю тебе кофе, — внезапно говорю я. — За счет заведения. А потом мы поговорим. Как цивилизованные люди. Если ты, конечно, знаешь значение этого слова.