Когда я подхожу к кофейне (она на первом этаже нашего дома), уже темно.

Витрины светятся теплым желтым светом, но внутри пусто. Странно. Обычно в это время у нас сидит пара-тройка постоянников.

Я толкаю дверь. Колокольчик звякает.

— Пап? — зову я.

Тишина. Я прохожу в зал. Стулья перевернуты, на полу валяются салфетки. За крайним столиком, у окна, сидит отец. Он бледен как мел. Руки лежат на столе, и они дрожат так сильно, что чашка перед ним стучит о блюдце. Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Напротив него сидят двое. Это не Артем и не его помощник. Другие люди. На вид типичные «коллекторы», или просто бандюки из девяностых, но вместо кожанок на них дешевые пуховики. Бритые затылки, пустые глаза и запах перегара.

— О, дочка пришла, — один из них с золотым зубом (неужели такие до сих пор делают?), поворачивается ко мне. — Красивая. Павел Андреевич, чего ж вы скрывали такой актив?

У меня кровь стынет в жилах.

— Кто вы? — мой голос звенит, но я заставляю себя стоять прямо. — Кофейня закрыта. Уходите.

— Мы от Резо, — лениво говорит второй, ковыряя ножом столешницу. На его запястье массивные часы «под золото», — Твой батя, красотуля, занимал деньги не только у банка. Поясняю, чтобы ты понимала, что тут происходит. Уважаемые люди ждали. Долго ждали. А теперь часики тикают.

— Аня… — шепчет отец. — Они… Они говорят про долг за оборудование. Тот, старый…

Боже. Я знала про долг банку. Но я не знала про частных кредиторов.

— Сколько? — спрашиваю я.

— С процентами набежало… полтора миллиона, — скалится Золотой Зуб. — Срок — завтра до обеда. Или мы заберем долг тем, что есть. Кофейню — сожжем, а тебя заберем себе, — он окидывает меня липким взглядом.

Он встает, подходит ко мне. Я отступаю, но упираюсь в стойку. Он хватает меня за прядь волос, наматывает ее за палец.

— Волосы хорошие. Натуральные?

— Убери руки! — я бью его по руке, но он только смеется.

— Дерзкая. Люблю таких ломать. Короче, батя. Завтра бабки. Или твоей дочке придется сменить профессию. Будет не кофе варить, а…

Он не договаривает, но смысл понятен. Он толкает меня, я больно ударяюсь бедром о стойку. Они уходят, гогоча.

Дверь закрывается. Отец хватается за сердце и сползает со стула.

— Папа! — я бросаюсь к нему. — Папа, дыши! Таблетки! Где таблетки⁈

Его отпускает и без таблетки, но он плачет. Беззвучно, страшно.

— Прости меня, Анюта… Я думал, я отдам… Я хотел как лучше…

Я сижу на полу, обнимая отца, посреди разгромленной кофейни. Полтора миллиона бандитам. Плюс долг за аренду. Плюс надо вернуть флешку. И бутылку, ведь это немногое, что осталось от мамы.