— Переходи к цифрам, — подталкиваю я.

— Десять процентов от прибыли, — озвучивает он.

— Это несерьезно! — цитируя я героя советской кинокомедии. — Я на захвате английских судов больше заработаю.

— Пока мы будем торговать в Брюгге, ты сможешь поохотиться на море, — подсказывает старший клана Оффре — сухой старик с белесыми, словно покрытыми бельмами, глазами, длинными седыми усами и редкой козлиной бородкой.

— Все равно мало, — говорю я.

Купцы никогда не начинают с той цифры, на какой согласны остановиться. Профессия у них такая. В итоге сходимся на двадцати процентах от прибыли при условии, что охранять будут все четыре бригантины — по пять процентов на каждую. Убытки в случае потери судна делим в такой же пропорции. С чем я сразу согласился на удивление купцов. Обычно рыцари всячески открещиваются от ответственности.

— Венецианец, — одним словом объяснил мое поведение Джакомо Градениго, хотя лучше остальных знал, что я к его городу имею косвенное отношение.

Конвой состоял из двадцати одного судна. Все, включая бригантины, нагружены вином. В связи с тем, что возобновилась война, а большая часть герцогства Аквитания стала французской, поставки вина в Англию заметно сократились. Теперь вино шло не напрямую, а через Брюгге и другие фламандские порты, что, само собой, удорожало его. Шли мы не вдоль берега и не останавливаясь на ночь, как привыкли купцы. В Ла-Манше дул западный ветер силой балла четыре. Все четыре бригантины прикрывали торговые суда со стороны английского берега. Один раз, на траверзе Саутгемптона, появились две большие галеры, но то ли сами были купеческими, то ли не решились нападать, легли на обратный курс. Вдоль белых скал на северном берегу пролива Па-де- Кале прошли днем. Напасть на нас никто не отважился. Впрочем, в море было всего несколько маленьких рыбацких суденышек.

Брюгге располагался километрах в пятнадцати от моря. Я бывал в нем в двадцатом веке. Стояли в новом порту Зеебрюгге рядом с городом. Пришли сюда после Роттердама. Между этими городами напрямую полторы-две сотни километров, а ритм жизни настолько разный, словно не меньше пары тысяч. Голландцы все время в поиске, где бы сэкономить или срубить пару центов, а бельгийцы — где бы расслабиться. В четырнадцатом веке порт расположен под стенами города, в двух гаванях, берега которых укреплены камнем или дубовыми бревнами. Обе гавани заполнены купеческими судами. Сам город по средневековым меркам огромен. Мне показалось, что больше Парижа и Венеции, но меньше Константинополя. Стены разной высоты, но не ниже восьми метров. Башни все круглые, возле ворот по две, а перед воротами — мощные барбаканы. У всех башен конические крыши, покрытые позеленевшей медью. Улицы шириной метра четыре-пять, мощеные. Дома в большинстве своем с первым этажом из камня и вторым из дерева. Одноэтажных почти нет. Видел несколько пятиэтажек. Много соборов в готическом стиле и колоколен, причем некоторые высотой метров сто. В центре города четырехугольная торговая площадь. На одной ее стороне шла большая стройка. Поражало количество иностранцев, которые выделялись на фоне местных жителей, одевавшихся в яркое сукно, и нищих, которые по виду ничем не отличались от тех, что видел в других городах, зато вели себя нагловатее. Одному парализованному, приставшему ко мне, я так двинул ногой по голове, что сразу вылечил: возвращаясь в сознание, он сильно дергал парализованными ногами. Ни его наглость, ни мое жесткое с ним обращение, ни чудесное излечение не вызвали у местных жителей никаких эмоций. Брюггцы слишком заняты своими делами. Это были пока что не будущие бельгийцы, а скорее будущие голландцы.