О приближении нашей армии крестьяне знали заранее, поэтому успели подготовиться. Всё, что можно было спрятать, спрятали. Остальное продали или съели. Только вот грабили их бывшие крестьяне, не просто энергичные, но и осведомленные, где и что прячут. Пока одна моя сотня обрабатывала деревню, две другие прочесывали соседние леса и находили там много чего. Часть трофеев мы съедали сами, остальное продавали армейским интендантам.
Когда грабить поблизости стало нечего, я подумал, что пора бы двигаться дальше и дал артиллеристам совет:
— Вы бы зарядили все бомбарды и стреляли ими по очереди, выкатывая по одной на позицию. Это, конечно, труднее, чем возиться с одной, но и результат будет ощутимее.
Командовал артиллерией тот самый толстозадый генуэзец Алоиз Спинола. который собирался поучить меня, как стрелять из пушек. Он бы, наверное, послал меня подальше, поскольку действительно слыл самым сведущим пушкарем во всем королевстве, но при разговоре присутствовал Бертран дю Геклен, которого начала раздражать затянувшаяся осада. Тем более, что в Энбон прибыли со своими отрядами герцоги Анжуйский и Бурбонский, графы Алансонский и Перигорский, дофин Овернский и много менее знатных баронов. Коннетаблю Франции хотелось показать им, как он умеет воевать.
— Делайте, как он говорит! — приказал Бертран дю Геклен.
Когда кто-нибудь начинал упрекать генуэзца в слабых результатах стрельбы, Алоиз Спинола с улыбкой превосходства предлагал:
— Покомандуй сам! Может, у тебя лучше получится!
Желающих не находилось. Рыцари предпочитали обходить бомбарды стороной. Многие даже не стеснялись признаться, что побаиваются это «изобретение дьявола». Мне генуэзец не решился сделать такое предложение. Наверное, не забыл, что я знаю, в какой пропорции надо смешивать ингредиенты пороха.
Мой совет пошел на пользу. Пока дошла очередь до двенадцатого орудия, первое уже было почти готово к следующему выстрелу. Англичане не успевали латать бреши. К вечеру ворота и стены рядом с ними превратились в груду развалин. Мне показалось, что наших «снарядов» в этой груде было больше, чем всего остального. Рыцарь Томас Приор запросил мира.
— Сдавайтесь на милость победителя, без всяких условий! — потребовал коннетабль Франции.
В присутствии герцогов он становился кровожаднее.
На милость победителя — это значит, что рыцарю и оруженосцу сохранят жизнь, а всем остальным — по настроению. Поскольку остальные в большинстве своем были лучниками, от которых Бертран дю Геклен натерпелся в прошлом, угадать его настроение было не трудно. Томас Приор и Томлен Убиш понимали это, как и то, что, если не сдадутся, полягут вместе со своими бойцами. Они решили пожить еще немного. Рядовых англичан порубили латники — товарищи тех, кто погиб или был ранен во время штурма городских стен.