Горожанам передали напыщенные слова коннетабля Франции Бертрана дю Геклена:

— Внемлите мне, вы, люди Энбона. Несомненно то, что мы должны вас завоевать, и что мы будем ужинать в вашем городе этим вечером. Поэтому, если кто-нибудь из вас будет достаточно храбрым, чтобы бросить камень, пустить стрелу или каким-нибудь иным образом повредить хоть самому меньшему из наших пажей так, что он будет ранен, то я даю обет богу, что всех вас предам смерти!

Наверное, именно напыщенность повергла энбонцев в уныние, после чего они спустились со стен и разошлись по домам. Восьмидесяти англичанам пришлось защищать довольно таки большой периметр. Бертран дю Геклен не стал ждать, пока установят требюшеты и бомбарды, послал свою армию на штурм. Мои арбалетчики обеспечивали огневое прикрытие. Занимались этим часа два. Англичан было слишком мало, чтобы сдержать хлынувшую на них лавину. Часть их погибла, остальные отступили в замок.

Когда открыли ворота города, коннетабль Франции Бертран дю Геклен произнес гордо:

— Герцог Карл не смог захватить этот город, а у меня получилось!

Он имел в виду своего предыдущего сеньора Карла Блуасского, герцога Бретонского.

Поскольку горожане последовали совету коннетабля, мы никого не тронули, даже грабежа не было. Обожрали, конечно, пока жили там пятнадцать дней, но не думаю, что это слишком уж расстроило горожан. В сравнение с английским гарнизоном, они отделались легким испугом.

Замок был невелик, крепок, с высокими стенами и башнями. Десятка три-четыре англичан, которые в нем засели, теперь могли держать весь периметр. Штурмовать замок — положить много бойцов. Поэтому решили сперва разрушить стену. Продержался так долго замок потому, что обстреливать его можно было только с одного места — улицы, которая вела к воротам. На ней помещалась только одна бомбард а. Сносить соседние дома и делать там позиции Бертран дю Геклен запретил. В придачу, куртины отходили от ворот под углом, поэтому стрелять по ним было бессмысленно, снаряды рикошетили. Били по воротам, которые гарнизон завалил камнями, бревнами, землей и всяким хламом, постоянно подновляя его. Время на это у англичан было. На перезарядку бомбарды уходило несколько часов. За день она успевала выстрелить от силы три раза. Коннетабль Франции никуда не спешил, поэтому и я не лез с советами. Неподалеку располагались с десяток деревень, которые принадлежали английским рыцарям. Их грабежом мой отряд и занялся.

Как я заметил, крестьян — кормильцев человечества — не уважали во все времена, вплоть до начала двадцать первого века. Сомневаюсь, что и позже что-то изменится. В четырнадцатом веке рыцари утверждают, что даже дьяволу в аду не нужны крестьяне, потому что сильно воняют. На счет того, кто сильнее воняет, я бы поспорил, но крестьяне, конечно, были погрязней сеньоров и священников и не пользовались благовониями и духами. Я не мог понять, что удерживает людей в деревнях? Экология? В небольших городах она не хуже, особенно в Средние века и ранее. Невозможность устроиться в городе? Тоже вряд ли, особенно в будущем, когда в больших городах не будет хватать именно неквалифицированный рабочей силы. Напрашивался только один ответ: в деревне больше шансов выжить во время голода. На асфальте ничего не растет, а в сельской местности знающий человек всегда найдет, чем прокормиться. А если рядом есть лес, река или озеро, то никакие голодоморы не страшны. Чем нестабильней ситуация в стране, тем цепче люди держатся за землю, и наоборот. Если не ошибаюсь, в двадцать первом веке в США, которые к тому времени не воевали на своей земле полторы сотни лет, в сельском хозяйстве было занято около трех процентов населения, а в беспокойной России — почти на порядок больше. Или, как утверждают некоторые ученые, крестьянами становятся люди, не имеющие энергии, способные выживать только в данном ареале, потому что научились подзаряжаться от природы ровно настолько, сколько надо, чтобы выполнять примитивную работу? И действительно, как только в деревне появляется энергичный человек, он сразу покидает ее. Среда выдавливает его по-хорошему или по-плохому.