Я занял место между крыльцом и своим отрядом, лицом к последнему, толкнул короткую речь:
— Мы славно повоевали этим летом, верой и правдой послужили своему королю и народу. Убили много врагов, взяли богатую добычу. От имени короля, коннетабля и себя лично благодарю вас за службу!
Троекратного «ура» не дождался. Не знают они еще такой ритуал. Не успел научить.
— Командиры — ко мне, а остальные — свободны! — закончил я.
Бойцы загомонили радостно, будто случилось то, чего они ждали всю жизнь. Построение распалось, расползлось по площади и прилегающим улицам. Хайнриц Дермонд, Ламбер де Грэ, Мишель де Велькур и Анри де Халле подъехали, чтобы выслушать последние наставления по несению службы в городе и окрестностях.
В это время ко мне подошел бальи Жан Шодерон и, смущенно покашливая, будто посмел нарушить священный ритуал, поздоровался и сказал:
— Мы решили отметить завтра ваше возвращение с войны. Приглашаем сеньора и его командиров. Будут все именитые граждане, как положено.
— Мы принимаем приглашение, — важно, все еще не выйдя из роли безликого представителя законности и порядка, произнес я.
В отличие от Серафины, я еще не привык к своему ларошельскому дому. Всё время кажется, что арендую его, что в любой момент могут показать на дверь. Радуюсь не столько возвращению домой, сколько окончанию скитаний, тревог. Въехав во двор, как бы расстаюсь с войной, убываю в зимний отпуск. Дома меня ждал сюрприз. На крыльце рядом с Серафиной стояла Мария. Обе счастливо улыбались. У меня еще не до конца стерлись условности из двадцать первого века, поэтому первым делом начал соображать, как вести себя с любовницей, чтобы не обидеть ее, но и не поссориться с женой.
— Мы уже заждались тебя! — обнимая и целуя меня, произнесла Серафина.
Следом за ней меня обняла и поцеловала Мария. С тех пор, как мы не виделись, у нее заметно вырос живот. В годы моей юности по такому поводу говорили: «С ней пошутили, а она надулась». Судя по всему, моя жена была в курсе того, кто пошутил с Марией. Видимо, ее это не напрягало. Может быть, потому, что и сама внебрачный ребенок.
— Ты как здесь оказалась? — спросил я Марию.
— Отец хотел выдать меня замуж за своего помощника, но я продала перстень, что ты подарил, и тайно уехала сюда! — рассказала она с тем восторгом, с каким женщины говорят о любви.
Серафину ее рассказ приводил в такой же восторг. Ее нисколько не смущало, что это любовница мужа. Любовь и приключения — это так романтично, прямо из рыцарского романа! Для данной эпохи поступок, действительно, не типичный. Я, человек, выросший в другой культурной среде, не до конца, наверное, осознавал решительность и смелость Марии.