Кранц поморщился, словно звук удара причинил ему физическую боль. Он медленно поднял руку, чтобы поправить очки, его пальцы дрогнули.

— Война всегда является бойней для тех, кто не понимает её сути. Мы столкнулись с силой, которую не смогли ни предугадать, ни контролировать. Это обычный форс-мажор…

— Форс-мажор? — Хоффман хрипло рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Ты отправил моих людей на убой из-за своей одержимости. Я напишу рапорт. Я доложу в Берлин, что операция провалена по твоей вине!

Кранц медленно поднялся из кресла. Его движения стали ещё более заторможенными. Он подошёл к окну, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Пиши, Фридрих. Но помни — ты тоже видел. Если напишешь правду командование вермахта сочтёт тебя сумасшедшим. Если напишешь ложь… Обо всём, что там произошло, ты можешь открыто говорить только со мной.

Хоффман открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался стук в дверь. В кабинет заглянул дежурный офицер, нервно подёргивая щекой — он чувствовал возникшее напряжение между двумя старшими офицерами.

— Герр штурмбаннфюрер, — обратился он к Кранцу. — Вам срочное сообщение. С полевого аэродрома.

Кранц медленно повернулся к лейтенанту:

— Я слушаю.

— На аэродроме совершил посадку самолёт из Берлина.

В кабинете повисла тишина. Хоффман нахмурился.

— Берлин?

— Да, Фридрих, произнёс эсэсовец, подходя к двери. — Это мои коллеги — загонщики из «Аненербе».

— Какие ещё «загонщики»? — Хоффман почувствовал, как внутри закипает новое раздражение. — Виктор, что происходит?

— У меня нет времени на объяснения, майор. С их прибытием операция перейдёт в новую фазу. Оставайтесь здесь. Приведите людей в порядок. Никаких разговоров с посторонними — я тебе это настоятельно советую, Фридрих!

— Я не подчиняюсь СС! — рявкнул Хоффман.

Кранц остановился у двери. Он обернулся, и в этот момент свет лампы упал на его лицо. Оно было восковым, болезненным.

— Ой ли, Фридрих?

А затем Кранц вышел из кабинета, оставив Хоффмана одного среди тишины.

Поездка до аэродрома заняла не более получаса, но Кранцу она показалась едва ли не вечностью. Машина шла по разбитой дороге, подпрыгивая на камнях. Каждый толчок отдавался болью в груди, в костях, в зубах. Он сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, пытаясь контролировать дыхание.

Водитель, тот самый, что выжил с ним в лесу, постоянно посматривал на него через зеркало заднего вида. В его глазах читался страх. Не страх перед офицером, а страх перед тем, что происходило с ним.

— Герр штурмбаннфюрер, — тихо сказал водитель. — Может того — в лазарет завернуть? Вы выглядите…