Разве что отец Фёдор смог бы меня понять и поверить. Остальные же члены отряда даже слушать меня бы не стали. Особенно Хмурый. Также я не стал ждать и сигнала. Договор с Федором позволял мне применить тёмную силу против немцев. Я слегка приподнялся и просто шагнул.

Не вперёд, не в сторону. Я шагнул в тень, отбрасываемую на землю телом Хмурого. Хмурый дёрнулся. Я почувствовал его нервное движение, пройдя сквозь тень. Он засуетился, пытаясь меня отыскать — но рядом никого не было. Только примятая трава.

— Где… — начал было он, но осёкся.

А я был уже там — под берёзой, в тени, отбрасываемой её густой кроной. На вышке луч прожектора дёрнулся и пошел по территории. Однако патруль, скрывшийся за деревом, он не достал. Я вышел из тени. А для немцев я просто материализовался из темноты, как будто обрёл форму.

Клинок, сотканный из Тьмы, мгновенно удлинил мою руку. Удар вышел бесшумным. Просто Тень метнулась в темноте, перерезав горло первому немцу. Я даже никакого сопротивления не почувствовал. Да и крови было мало, словно клинок её сразу впитывал.

Второй даже не успел вскрикнуть — «чёрная дымка» моего «Теневого Меча» пробила его насквозь в мгновение ока. Я почувствовал, как жизнь уходит из него… И тут я поймал чей-то взгляд, вонзившийся мне в спину. Я резко обернулся — это был Хмурый. Не так уж и далеко он находился, чтобы ничего не видеть. Да и ночь была слишком лунная.

Я не убрал клинок, присев над убитыми мною врагами. Из ртов убитых немцев, из их глаз, даже из вскрытых ран потянулся ко мне серебристый и едва заметный туман. Он втягивался в меня, как вода в губку — очередное поглощение «дыхания жизни» далось мне куда легче первых.

Я почувствовал, как внутри меня щёлкнул «счётчик». Одна жизнь. Вторая. Еще две ночи в мой резерв. Тепло разлилось по жилам, тяжёлое и сладкое. А вот Хмурый неожиданно почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Такого ему видеть еще не приходилось.

Отец Федор тоже видел это. Священник зажмурился. Его губы беззвучно зашептали молитвы. Я почувствовал распространяющийся от него «запах» ладана. Но он не остановил меня своей силой. Он не поднял крест, чтобы изгнать из меня «беса».

Он молился о другом, и буквально на какое-то мгновение я «услышал» его молитву: «Господи, прости нас грешных… но враг должен умереть! И я готов ответить за этот смертельный грех перед лицом Твоим…» Он брал этот грех на себя, не обвиняя меня в совершённом ни единым словом.

Я выпрямился. Туманное лезвие исчезло в моей ладони, словно никогда и не существовало. Никакой крови на нём не было. Тень не пачкается. Хмурый лежал неподвижно, сжимая оружие побелевшими пальцами. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался немой вопрос, смешанный с ужасом. Он видел. Видел всё. И молчал.