— Ладно, раз ты всё за нас уже сделал, посылаю сапёров минировать пути! — засуетился командир. — А вы смотрите в оба, чтобы остальные патрули нам не помешали!

Отряд засуетился. Сапёры побежали к рельсам, а мы остались у обочины железки, отслеживая немецкие патрули, которые в любой момент могли появиться в поле нашего зрения. Время тянулось медленно. Сапёры возились с взрывчаткой, крепя заряды под шпалами.

— Готово, командир! — прошептал один из сапёров, подползая к командиру с КПМ[1] в руках, от которой к заряду тянулись провода. — Можно подрывать.

— Дождаться бы еще какого состава, — ответил Павел Николаевич, взглянув на коробку с детонатором. — Вот что, товарищ Хмурый, бери командование на себя и отводи бойцов. Здесь останусь только я и Дмитрич, — он указал на сапёра, — кнопку нажать большой толпы не надо.

— А если вам прикрытие понадобится при отходе, товарищ командир? Давайте…

Что там хотел предложить Хмурый, я так и не дослушал. Со стороны города темноту неожиданно разрезал свет автомобильных фар, выхватывая клубы пыли.

— Немцы! — прошипел Хмурый, хватая автомат. Мой, между прочим.

— Никому не дёргаться! — приказал Павел Николаевич. — Не стрелять и не выдавать себя! Если что, подрываем пути и организованно отходим.

Машины вышли на дорогу, параллельную железнодорожной насыпи. Чёрный седан впереди, за ним грузовики с солдатами. Они неторопливо ползли по дороге, освещая её лучами фар. Машины остановились у домика обходчика на другой стороне железнодорожного узла. Из грузовика на землю тут же посыпались солдаты, очень слаженно развернувшиеся цепью вдоль путей.

Я ощутил это раньше, чем понял, что происходит. Из кузова одной из машин, той самой, что остановилась ближе всех к насыпи, потянулось ко мне нечто неприятное. Сначала слабое, едва уловимое покалывание в затылке, словно морозное дыхание. Но с каждой секундой ощущение нарастало, становилось гуще, тяжелее.

Оно давило не на тело, а на саму Тьму внутри меня. Зверь в моей груди забеспокоился, зашевелился, чувствуя угрозу. Я повернул голову к отцу Федору. Священник поднял на меня взгляд — в глазах была та же тревога.

— Чувствуешь? — одними губами спросил он.

Я кивнул. Отец Федор тоже это почувствовал.

Павел Николаевич, не отрываясь от наблюдения за немцами, тихо скомандовал:

— Хмурый, собирай людей. Отходите к штольням. Быстро!

Партизан резко повернулся к командиру.

— Товарищ командир, давайте подорвём пути, и вместе отвалим.

— Выполняй приказ! — отрезал Павел Николаевич, не повышая голоса. — Немцев много. Они нас зажмут. Отряду нужно уйти как можно дальше, когда прозвучит взрыв. — а мы с Дмитричем как-нибудь вывернемся…