— Товарищ командир, — и не думал сдаваться Хмурый, — вы для отряда намного важнее. Вы уходите, а мы с Дмитричем останемся!

Павел Николаевич поморщился, словно от зубной боли. Он посмотрел на немцев, которые уже разбрелись по узлу, и вот-вот обнаружат ликвидированную охрану, на сапера Дмитрича, возившегося с коробкой подрывника, и снова на Хмурого.

— Чёрт! — выругался командир, принимая правоту Хмурого. Он помолчал несколько секунд перед принятием окончательного решения. — Ладно, будь по-твоему…

— Мы не подведём, товарищ командир! — обрадованно произнес партизан.

— Я тоже останусь, — огорошил я всех. — У меня своё задание имеется.

— Ну, бывай тогда, разведка! — Павел Николаевич пожал мне руку. — Спасибо за помощь! Глядишь, свидимся ещё…

— Догоняй, Фёдор! А ты… смотри у меня! — Командир хлопнул Хмурого по плечу, кивнул мне и Дмитричу, а затем пополз назад, отдавая короткие команды отходящим бойцам.

Я проводил взглядом командира, пока он не растворился в темноте, уводя основные силы партизан подальше от неизбежной стычки. Но когда я обернулся, то увидел, что отец Фёдор и не подумал следовать за ним. Священник остался на месте, продолжая лежать, словно врос в землю.

Сила, идущая из одного из грузовиков немцев, нарастала. Сначала она была просто фоном, неприятным зудом в затылке, но теперь превращалась в настоящий пресс. Она давила и давила, не давая даже нормально вздохнуть. Зверь в груди забился в панике, чувствуя угрозу уничтожения.

Хмурый, перезаряжая автомат, заметил священника.

— Федор, а ты чего не уходишь? — спросил он резко, кивнув в сторону лесополосы, где скрылся отряд. — Командир же приказал отходить.

Фёдор медленно поднял голову. В лунном свете его лицо казалось бледным и чрезмерно скорбным. — Сейчас моя помощь здесь нужна больше всего, — тихо ответил он. — Немцы пришли за ним. — Он указал на меня. — Им нужна его сила.

— Мужики, вы о чём? — спросил обалдевший сапёр, не видевший всего, что довелось разглядеть Хмурому. — Какая сила?

— А! — отмахнулся от Дмитрича Хмурый. — Тут без бутылки не разобраться. Слушай, разведка, может, тебе помочь чем?

Я хотел возразить — сказать, что сам разберусь, но не успел. Мне на плечи вдруг навалилась такая непомерная тяжесть, что буквально расплющила меня. Я пытался упереться руками, но они подломились, и моё лицо уткнулось в пыльную землю. Воздух вышел из лёгких с тихим хрипом. Тьма внутри сжалась в комок, парализованная этим давлением.

Хмурый удивленно посмотрел на меня, затем на священника.

— А чего это с разведкой? — спросил он, явно теряясь. — Сомлел, кажись, братишка.