Фёдор был жив, только без сознания — его грудь слабо вздымалась. Но когда я увидел его волосы, у меня перехватило дыхание. Они были абсолютно белыми. Седыми.

— Живой… — выдохнул я, потащив его к партизанам.

На полпути Фёдор зашевелился, затем открыл глаза.

— Ты?.. — Голос священника был слабым и хриплым, когда он меня узнал. — Выжил… — облегчённо выдохнул он, и на его губах появилась слабая тень улыбки.

Я дотащил его до сидевших в засаде партизан и уложил на землю. Хмурый и Дмитрич едва не подскочили, увидев седину.

— Это… — Хмурый застыл с открытым ртом. — У тебя… волосы…

— Всё нормально, — тихо сказал Фёдор, прикрыв глаза. — Это… цена.

Я сжал его плечо.

— Спасибо, что спас.

— Господа благодари, — тихо ответил Фёдор. — Он руку мою направил.

Неожиданно рядом со мной в воздухе замерцало изумрудное свечение. Оно сгущалось, обретало форму, чтобы через мгновение предстать в облике Агу. Призрак восстановился в очередной раз. Вот же «живучее» создание! Даже святая сила его не берёт!

— Сергей! — затараторил призрак. — У тебя совсем не осталось времени! Быстрее разбирайся со своими врагами — и валим отсюда! Утро уже не за горами! Солнце взойдёт — и ты…

Он не договорил, но я и без этого его понял. Взойдет солнце, и я вновь стану калекой.

— Знаю! — отрезал я.

Я приподнялся, чтобы взглянуть, чем заняты немцы. Какую еще гадость они для меня приготовили. Но, похоже, магические штуки у них закончились. И они решили тупо задавить нас числом.

Солдаты, развернувшись цепочкой приближались к железнодорожным путям. А вот насчет магических штук я ошибся. Идущий первым оберштурмбаннфюрер, размазывая на ходу кровь, текущую из носа, сжимал в руках какой-то чёрный шар, внутри которого мерцали багровые искры.

Пока ничего страшного не случилось, но я напрягся в ожидании очередной убийственной атаки. А немцы мерно перли вперед, держа курс прямиком на наше укрытие. И вот эсэсовец с шаром первым переступил через рельсы, оказавшись в зоне досягаемости взрывчатки, заложенной партизанами. Следом за ним на пути шагнули и остальные фрицы.

— Дмитрич, давай! — поторопил я подрывника.

— Спокойно! — отозвался сапёр. Он откинул металлическую крышку КПМ и его палец лег на кнопку. — Пусть остальные подтянутся. И тогда мы их одним махом накроем…

Но в этот момент моё тело как будто застыло. Перестало мне подчиняться. Я попытался шевельнуть рукой — и не смог. Взглянул на Хмурого, застывшего в полуобороте — его глаза были расширены от непонимания происходящего. Дмитрич тоже не шевелился — рука, готовая нажать на кнопку, замерла в воздухе прямо над ней.