— Так точно, герр майор. Испарился, как будто его и не было. Но допрошенные свидетели подтверждают, что на момент штурма госпиталя он находился именно в этой палате.

В кабинете вновь повисла тишина, лишь ветер, залетающий в окно, лениво шелестел бумагами на столе майора.

— Я не понимаю, как человек без рук и ног мог убить двух солдат, забрать их оружие, вооружить инвалидов, а затем бесследно исчезнуть, — наконец разорвал затянувшуюся тишину лейтенант.

Хоффман вернулся к столу и уселся на своё место.

— Значит, был кто-то еще…

— Герр майор, еще один момент, который я упустил — труп рядового Фишера оказался раздет до исподнего. Пропала его форма. Тот, кто убил моих ребят, переоделся в нашу форму… Я обнаружил следы сапог под окном палаты, по размеру они совпадают с сапогами Фишера. Следы одиночные, по глубине отпечатка можно сделать вывод, что он шел налегке. Если бы он кого-то тащил на себе, они были бы глубже…

— Один, значит? Ну, и как объяснить, зачем безногому сапоги? — ядовито спросил Хоффман. — У него что, ноги выросли вместе с руками?

— Не знаю, герр майор… Мистика какая-то…

— Ты мне о мистике и думать не смей! — погрозил кулаком майор. — Сейчас иди, а я подумаю, что со всей этой «мистикой» делать.

— Яволь, герр майор! — Вебер вскочил со стула и пулей вылетел из кабинета.

Дверь закрылась, и в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи, бьющейся в оконное стекло. Она никак не могла найти выход, хотя окна были раскрыты нараспашку. Вот и Хоффман ощущал сейчас себя подобной мухой — выход есть, он где-то рядом, но Фридрих не видел его в упор.

Майор долго сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок и уперевшись в них лбом.

— Неизвестный танкист… — прошептал Хоффман. — Да еще и безногий… и безрукий… И что же мне со всем этим дерьмом прикажете делать?

Он медленно поднялся, подошёл к старинному резному бюро и открыл его. На нижней полке, среди документов, стояла ополовиненная бутылка марочного французского коньяка двадцатилетней выдержки. Хоффман почти не употреблял спиртного, считая это слабостью, но сейчас был именно тот особый случай, когда «ум, зашедший за разум», как любили говорить эти чёртовы русские, требовал особой «стимуляции».

Он откупорил бутылку, налил полную стопку и залпом выпил. Янтарная жидкость обожгла горло, но майор почти не ощутил вкуса. Напряжённые нервы глушили любые ощущения. Налив ещё порцию, он подошёл к окну, глядя на раскалённые улицы Севастополя.

Доказательства Вебера были серьёзными. Слишком серьёзными, чтобы их игнорировать. Слишком серьёзные последствия… да и исчезнувшее тело… Для чего так заморачиваться? Чтобы замести следы? Но это переодевание в форму вермахта…