Хоффман наблюдал за этим с нарастающим беспокойством.

— Герр штурмбаннфюрер… — начал он осторожно. — Зачем вам это? Тело мёртво уже двое суток. Что вы хотите…

Кранц повернулся к нему. В тусклом свете морга его глаза казались почти чёрными.

— Я хочу его допросить, — спокойно ответил нацист.

После этого ответа в морге наступила поистине мертвецкая тишина. Вебер замер с открытым ртом. Солдаты-санитары испуганно переглянулись, не зная, что делать. Хоффман почувствовал, как ледяной холод буквально сковал его мышцы, не позволяя двинуться с места. И каждый из присутствующих здесь решил, что эсэсовец окончательно двинутый.

— Д-допросить? — переспросил майор, не веря своим ушам. — Но он… он мёртв, герр штурмбаннфюрер!

Кранц медленно снял перчатки с рук. Его пальцы были бледными, почти бесцветными. Он медленно провёл руками над телом, и в воздухе ощутимо запахло озоном.

— Смерть — это еще не конец, майор. Пока душа не ушла «за грань», её еще можно вернуть в «старую тушку». Если она, конечно, не критически разрушена, как у этого бедолаги. — И он указал пальцем на пробитый осколком череп второго красноармейца. — Мозг имеет весьма важное значение даже в таком деле!

— Вы это серьёзно, герр штурмбаннфюрер? — судорожно сглотнув, спросил майор.

— Есть трое суток, когда без особых затрат энергии можно вернуть душу в прежнее тело… Снимите с него одежду, — приказал Кранц санитарам, не отводя взгляда от безжизненного лица русского бойца. — Мне нужен доступ к его груди.

Вебер хотел что-то возразить, но в итоге промолчал. Санитары неуверенно перехватили тело красноармейца, поправляя окоченевшие конечности. Им пришлось разрезать лохмотья окровавленной гимнастёрки, снимая лоскуты ткани вместе с присохшей кожей, чтобы выполнить распоряжение эсэсовца. На столе оказалось изуродованное взрывом тело: синюшная грудь, пробитая пулями и покрытая рваными ранами.

Кранц вновь открыл свой саквояж. На этот раз он не стал доставать прибор. Его пальцы скользнули по бархатной подкладке и извлекли совсем иные вещи: старую книгу в потрёпанном переплёте из чёрной кожи, исписанную непонятными символами, три толстые свечи из тёмного воска, небольшой серебряный нож, тонкую кисть и стеклянный флакон с густой, почти чёрной жидкостью.

Когда все принадлежности перекочевали из саквояжа на стол, Кранц расставил свечи вокруг головы мертвеца. Чиркнул спичкой и зажёг их. Пламя вспыхнуло не жёлто-оранжевым, как обычно, а ядовито-зелёным цветом. После чего затрепетало, как на сильном ветре, хотя никакого сквозняка в морге не ощущалось.