— Не нужно! — голос Кранца прозвучал тихо, но в нём чувствовалась такая злоба, что майор отдёрнул руку, словно боясь обжечься.

Эсэсовец медленно поднял со стола собственную перчатку и стёр кровавый сгусток с лица. Посмотрел на заляпанную кровью кожу, затем на горстку праха. Его губы дрогнули и разъехались в стороны, но не в улыбке, а в настоящем зверином оскале.

— Он так и не сказал… — произнёс Кранц, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. — Этот мертвец… Он знал, кто убил ваших солдат, майор. И он защищал его… Даже после смерти, даже ценой собственной бессмертной души!

— Защищал? — переспросил Вебер, не понимая, о чём толкует Виктор. — Но он сказал, что не знает…

— Он солгал, — отрезал Кранц, — хоть магия и подтвердила, что он не лжёт. Значит, правда была неполной.

— А он действительно не знал его имени и не видел его лица, — неожиданно произнёс Вебер. — Ведь даже по документам он проходил как «неизвестный танкист». Кто он — не знал никто…

Кранц бросил окровавленную перчатку на стол рядом с пеплом и развернулся к выходу. В этот момент Хоффман заметил, что пальцы эсэсовца слегка подрагивают от ярости, с которой нацист так и не сумел совладать. Похоже, такого унижения он уже давно не испытывал. И наказать обидчика был совершенно не в состоянии.

Быстрым шагом эсэсовец прошел на выход, и дверь морга захлопнулась за его спиной.

Хоффман и Вебер остались одни среди мёртвых тел, если не считать совершенно деморализованных увиденным санитаров.

— Фридрих… — тихо произнёс Вебер. — Что это сейчас было? Такое ощущение, что я… да и весь мир сошел с ума…

Майор посмотрел на стол, где ещё дымились свечи, на серый прах, на перчатку, испачканную кровью мертвеца.

— Я не знаю, что тебе сказать Карл… — медленно ответил Хоффман. — Но я знаю одно — этот мёртвый русский был прав в одном…

— В чём же, герр майор?

— Они не боятся умереть за свою страну… — Хоффман вздохнул и провёл рукой по лицу. — И они сражаются даже после смерти… А это значит, нам будет очень, очень сложно их победить… Если это вообще возможно…

— Согласен, герр майор.

— Теперь я, как никогда, понимаю слова Великого Фридриха: «Русского солдата нужно застрелить два раза, а потом еще и толкнуть, чтобы он, наконец, упал!»

Хоффман и Вебер следом за Кранцем вышли из мрачного подвала морга на ослепительное солнце. Жара накрыла их горячей волной, но после ледяного ужаса среди закоченевших мертвецов она показалась им почти благом.

Они не успели сделать и нескольких шагов по раскалённому асфальту, как из-за угла здания, отчаянно размахивая руками, к ним подбежал запыхавшийся шутце[1]. Лицо солдата было бледным, глаза расширены от страха.