— Да.
— Ты три ночи не спал?
Петухов посмотрел на него.
— Две, — сказал он. — Третью — немного.
— Спи. Завод никуда не денется.
— Завод нет. А вот цифры — денутся, если их не посчитать вовремя.
Он вышел.
Краснов смотрел на закрытую дверь. Думал о том, что Петухов — нормировщик, который пришёл к нему впервые в 1977-м с ошибкой в расчёте рацпредложения. Тогда Краснов был токарем с третьим разрядом. Теперь — технический директор. Петухов за это время стал тем, без кого завод просто не работает.
Соколов принял Краснова в тот же день — после того, как тот позвонил и сказал «важно». Краснов показал цифры Петухова. Соколов читал долго.
— Убыток к концу 89-го, — сказал он наконец.
— При текущей ценовой политике — да.
— Что нужно от меня?
— Разговор с министерством о гибком ценообразовании. Мы не можем продавать машину по плановой цене, если компоненты стоят по рыночной.
Соколов смотрел на него.
— Это сложный разговор.
— Знаю. Но его нужно начинать сейчас. Через два года — поздно.
Соколов кивнул.
— Я поговорю. Данные дай мне.
— У вас на столе, — сказал Краснов. — Петухов подготовил.
Соколов посмотрел на папку. Потом на Краснова.
— Ты всегда готовишься заранее.
— Стараюсь.
К апрелю завод вошёл в хозрасчёт. Это было как шаг с твёрдой почвы на лёд — не провалился, но под ногами стало иначе. Некоторые вещи, которые раньше были автоматическими — поставки, финансирование, — теперь требовали переговоров и решений. Это было больше свободы и больше неопределённости одновременно.
Краснов работал в этом темпе — быстрее, острее. Это нравилось ему больше, чем он ожидал.
Глава 43
Москва в апреле 1989-го была другой.
Краснов приехал на три дня — переговоры с шестью компаниями. Он сидел за столами напротив немцев, финнов, одного японца — представители компонентных производителей, которые хотели выйти на советский рынок, пока окно открыто.
Это было необычное положение: раньше советская сторона всегда была в позиции просящего. Теперь — нет. У ВАЗа были деньги, был объём, был реальный спрос на компоненты. Краснов знал, что хочет, и говорил об этом прямо.
С немцами из Bosch он говорил по-немецки — переводчик сидел рядом и почти не работал. Представитель Bosch — Майер, шестьдесят лет, сухой, внимательный — смотрел на него в конце встречи с тем же выражением, что Хаус год назад.
— Вы не похожи на советского переговорщика, — сказал Майер.
— А на кого похож?
Майер думал.
— На инженера, который знает, что хочет, и знает, сколько это стоит.
— Именно, — сказал Краснов.
Они подписали предварительное соглашение о поставке электронных систем зажигания. Первая партия — в 1990-м. Условия были хорошие: не потому что Краснов умел торговаться, а потому что Майер видел — перед ним человек, который понимает технику и не будет платить за лишнее.