Это не стратегия в том смысле, в котором он читал про стратегию в немецких книгах по менеджменту, которые покупал в Ингольштадте в девяностых, когда стало интересно понимать, почему немецкий завод работает так, а не иначе. Стратегия предполагает ресурсы и полномочия. У него не было ни того, ни другого. У него было только место у станка, восемь часов в смену и голова, в которой было слишком много для токаря третьего разряда.
Пока этого достаточно, подумал он. Потом будет больше. Если делать правильно.
За окном был апрель — поздний, почти майский. Снег сошёл, деревья во дворе начали зеленеть. Краснов смотрел на квадрат неба в окне — тёмный, с одной звездой в углу, которую не закрыли облака.
Он думал о Рите. Не с тоской — просто думал. Она работала в плановом отделе заводоуправления, он знал это точно, реципиент это знал, хотя они не были знакомы. В столовой он видел её один раз — боком, издали, она шла с подносом и разговаривала с кем-то из своего отдела. Он узнал её сразу: тот же быстрый шаг, то же движение головой, когда слушает — чуть набок. Он смотрел секунду и отвернулся.
Рано, сказал он себе тогда. Сейчас снова: рано. Надо сначала стать тем, с кем имеет смысл разговаривать.
Звезда в окне пропала за облаком.
Краснов закрыл глаза.
Глава 6
В мае потеплело по-настоящему, и цех стал другим.
Не внешне — внешне всё то же: серые станки, серый пол, свет из высоких окон, запах масла и металла. Но окна открыли, и в запах вошло что-то уличное — тополиный пух ещё не начался, просто воздух, молодой, чуть влажный. И шум стал другой: станки те же, но слышнее птицы с улицы, слышнее разговоры — голоса поднимались, как всегда весной, когда люди перестают прятаться в воротники.
Краснов работал и замечал эту разницу. Не потому что она была важна — просто замечал. Он вообще стал замечать больше, чем в марте: цех обрёл детали, которых раньше не видел. Лицо Гаврилова, когда тот доволен — почти ничего, только чуть расслабляется у рта. Как Архипыч меняет позу за час до конца смены — начинает опираться на станок сильнее, устаёт, но не говорит. Как Колян разговаривает с деталью, когда думает, что никто не слышит: тихо, почти беззвучно, что-то вроде «ну давай, давай».
Он думал: это не просто наблюдение. Это карта, которая прорастает в живое.
Во вторник второй недели мая он пошёл обедать в другую столовую.
На заводе было две столовых — главная, у третьего корпуса, куда ходил его цех, и малая, у административного корпуса, куда ходили ИТР и заводоуправление. Рабочим в малую не запрещали, просто не принято было — другая цена, другой контингент, другое время. Краснов пришёл в начале перерыва, когда там ещё не набилось народу. Взял поднос. Сел у окна.