Краснов молчал.
— Чернобыль, — сказал Савельев. — Это не случайность. Это система. — Он взял стакан с кофе. — Я это знал. Но думал — исключение. Теперь думаю — нет.
— Что вы будете делать?
Савельев посмотрел на него.
— Делать то же, что делал. — Пауза. — Только честнее.
Он ушёл.
Краснов стоял с кофе. Думал о том, что Савельев — человек, который умеет меняться внутри, оставаясь снаружи тем же. Это редкое качество.
В июне Хаус написал из Штутгарта. Не про консалтинг — просто коротко: читал про Чернобыль, думал про советское производство, интересовался, как Краснов видит ситуацию. Краснов ответил по-немецки, коротко: «Это системный сбой. Мы строим систему, которая такого не допускает. Медленно. Но строим».
Хаус ответил одним словом: «Verstanden». Понял.
К концу года гласность стала привычной — в том смысле, что люди перестали удивляться, что можно говорить. Заводской партком провёл несколько открытых собраний — впервые за историю завода, где рабочие задавали вопросы, не подготовленные заранее. Савельев сидел на каждом и отвечал. Иногда говорил: «Не знаю». Это тоже было впервые.
Краснов на одном из таких собраний был. Сидел в зале, слушал. Не говорил ничего — это было не его место, не его формат. Но слушал.
Один рабочий из механосборочного — пожилой, лет пятидесяти пяти — встал и спросил: «Почему у нас одни нормативы на бумаге, а другие в жизни? Кто их так написал и зачем?»
Савельев смотрел на него долго. Потом сказал: «Потому что так сложилось. Это неправильно. Мы работаем над этим».
Краснов думал: работаем над этим — это Климов с единым журналом, это переписанные карты двух лет назад, это смешанная оплата, это всё, что он делал последние девять лет. Это и есть «работаем над этим». Просто без пленума.
После собрания рабочий из механосборочного подошёл к нему — узнал, наверное, или кто-то подсказал.
— Краснов?
— Да.
— Вы технический директор?
— Да.
Рабочий смотрел на него.
— Почему у нас стало меньше брака? Я работаю двадцать лет. Последние года три — меньше.
— Карты переписали. Систему оплаты изменили. Независимый контроль поставили.
— Это всё вы?
— Мы.
Рабочий кивнул. Ничего больше не сказал. Ушёл.
Краснов смотрел ему вслед. Думал: двадцать лет. Этот человек двадцать лет работал в системе, которая производила лишний брак, и не знал почему. Теперь знает — отчасти, в своей версии. «Меньше брака». Этого ему достаточно.
Этого было достаточно.
Глава 39
Хаус приехал в феврале.
Не один — с командой из четырёх человек. Двое технологов, один специалист по производственным системам, один по логистике поставок. Все четверо — аккуратные, профессиональные, с кожаными блокнотами и тем особым немецким выражением сосредоточенной внимательности, которое Краснов помнил хорошо.