Краснов снял деталь. Промерил. Положил в лоток.
Всё шло правильно. Медленно — но правильно.
Глава 3
В пятницу сломался соседний станок.
Не его — Коляна. 1К62, такой же серый и потрёпанный, только люфт в суппорте был не четыре десятки, а все шесть, и Колян на это не обращал внимания, потому что никогда не обращал внимания на такие вещи. Сломалась подача — заклинило ходовой винт, это случалось на старых станках, ничего экзотического. Колян выключил, позвал наладчика Васю, Вася пришёл, посмотрел, сказал «к обеду починим», и ушёл. К обеду не починили. Колян перекурил, сходил в столовую раньше времени, вернулся, починили к трём. Три часа Колян простоял.
Краснов наблюдал краем глаза и думал о другом.
Он думал о резце, который держал в руках, и о том, что у резца три угла, и все три связаны между собой, и нельзя менять один, не думая о двух других. Это была простая мысль, почти очевидная, но он любил возвращаться к очевидным вещам — проверять, точно ли они очевидны, нет ли где неточности. В Ингольштадте был старый наладчик Герхард, который говорил:Wer das Offensichtliche nicht prüft, vertraut dem Zufall — кто не проверяет очевидное, тот доверяет случаю. Герхард умер в 2009-м, Краснов был на похоронах. Теперь Герхард был жив где-то в Баварии, ему было лет сорок, он точил резцы и не знал, что однажды скажет эту фразу.
Краснов провёл пальцем по режущей кромке. Угол хороший. Радиус при вершине — ноль-четыре миллиметра, чуть больше стандарта. Для этой стали, на этом режиме — правильно. Можно точить.
Он поставил резец в суппорт, выставил вылет, зажал. Включил станок. Взял заготовку.
Цех шумел вокруг — равномерно, привычно. Станки, стружка, голоса издали, чьи-то шаги по бетонному полу. Этот шум он уже не слышал как шум — он стал фоном, как шум улицы за окном, который перестаёшь замечать через неделю. В первые два дня шум давил, был слишком советским, слишком конкретным. Теперь — просто цех.
Заготовку он зажал, выставил по торцу, снял первый проход. Стружка завилась короткой спиралью, упала в поддон. Правильно. Он смотрел на неё — не специально, автоматически, опытный глаз читает стружку как слово: цвет, форма, как она рвётся или как вьётся, всё это говорит о режиме, об инструменте, о материале. Стружка была серебристая, короткая, завиток плотный. Хорошо.
Второй проход. Третий. Он работал и думал — не о резце уже, о другом.
Он думал об Архипыче.
Архип Федотович Гусев работал на участке у дальней стены — там стояли три станка для более грубых операций, черновая обработка, где точность не так критична. Архипыч работал на среднем. Краснов видел его каждый день, но ни разу не подходил — незачем было, пока незачем. Но в четверг, когда он убирал рабочее место и тянул время перед уходом, он заметил кое-что.