Он читал долго. Колян вернулся, повалился на кровать, скоро захрапел. Краснов читал ещё час при настольной лампе — лампа была его, он её купил в первой жизни, она стояла на тумбочке. Потом свет выключил.
Лежал в темноте.
Думал о том, что прочитал. Думал о резце. Думал о плане цеха, который лежал в кармане спецовки — спецовка висела на крючке у двери.
Потом подумал о другом.
Он подумал о том, что у него нет никого, кому можно рассказать. Это было странное ощущение — не одиночество, он прожил достаточно, чтобы не бояться одиночества. Другое. В Ингольштадте были Курт и Дитер, с которыми он пил пиво после смены и иногда говорил о работе — по-настоящему, не для вежливости. Была Рита, которая не понимала производство, но понимала его. Здесь — никого. Рита была где-то в городе и не знала о его существовании. Курт и Дитер не родились ещё или были детьми.
Он лежал и думал, что это нормально. Что он справится.
Что инвентаризация, которую он делал три дня, почти закончена.
Что у него есть: знание, руки, время и ясное понимание, что надо делать. Что у него нет: союзников, репутации, доверия. Что первое ценнее второго, но второе нужно, чтобы первое работало.
Что начинать надо с малого. С резца. С пятнадцати минут на оселке. С сорока деталей вместо тридцати восьми.
Не надо спасать завод сразу , — подумал он.Надо сначала научить один станок работать правильно. Потом второй. Потом — посмотрим.
Батарея шипела. Колян храпел.
Краснов закрыл глаза.
Утром, в четверг, он точил следующий резец.
Этот — чуть иначе: другая операция, другой материал заготовки, режим другой. Он подобрал геометрию под конкретную задачу, не под стандарт. Занял двадцать минут. Встал к станку.
Гаврилов пришёл в половину десятого. Остановился у станка, как вчера. Смотрел. Краснов работал.
— Вчера сорок две сдал, — сказал мастер. Не спросил — сказал. Он знал цифру, он всегда знал цифры.
— Сорок три, — поправил Краснов.
Гаврилов помолчал.
— С каких пор?
Краснов понял вопрос. С каких пор он стал работать так. Не «почему» — Гаврилов не спрашивал почему, это был не его вопрос. С каких пор — другой вопрос, почти технический.
— С понедельника, — ответил Краснов.
Гаврилов кивнул — один раз, коротко. Пошёл дальше по цеху.
Краснов продолжил работать.
Он думал: мастер пересчитает в уме. Сорок три вместо сорока — плюс три к норме. Три детали в день, двадцать рабочих дней в месяц — шестьдесят деталей сверх плана в месяц с одного станка. Это цифра, которую мастер чувствует, даже если не записывает. Это его цех, его план, его показатели.
Гаврилов это почувствует. Он уже почувствовал — потому и спросил.