Когда мы кончили — мы кончили почти одновременно. Тихо. Без криков. Просто — два дыхания, которые перешли в одно.

* * *

Мы лежали.

Очень долго.

Я — на его груди. Он — рука у меня в волосах. На потолке — короткий жёлтый свет от лампы. За окном — ноябрьская ночь, тёмная, холодная, бесконечная.

Мы шептали.

Мышептали . Друг другу. О мелочах. О крупных вещах. О том, какой кофе у меня в доме на воскресенье есть (отвратительный, я в воскресенье обычно к маме езжу). О том, что Артём в детстве мечтал быть моряком (это, я не знала, у меня появилась новая информация). О том, какая у Сони сестра (она у меня в команде неделю назад случайно проговорилась — её сестра живёт в Берлине, работает в какой-то страшно крупной компании, Соня её редко видит, но обожает). О том, что Артём думает про моего папу. О том, что я думаю про его маму. О Барсике.

Это были самые лучшие два часа моей жизни.

Я этому факту в эту секунду не удивилась.

Я этим фактом наслаждалась.

В пять утра я уснула.

На его груди.

С его рукой у меня в волосах.

С твёрдым пониманием, что я могу больше никогда в моей жизни не возвращаться в мою отдельную постель в моей отдельной квартире на моей отдельной улице.

И что мне это, оказывается,не страшно .

* * *

В воскресенье в три часа дня я уезжала.

Мне завтра в восемь утра нужно было быть в офисе. Завтра у меня была презентация для Соловьёва, к которой я готовилась две недели. У меня дома были вещи, документы, заметки, нужная мне одежда. Мне нужно было домой.

Артём проводил меня до двери.

Артём в эти три месяца меня не провожал до двери ни разу. Он обычно прощался у лифта. В эту минуту он спустился со мной на парковку. Он подошёл к моей машине. Он открыл мне дверь, что он раньше не делал, потому что я ему это запретила в первую неделю работы.

Я в эту секунду этого запрета не вспомнила.

— До завтра.

— До завтра, Артём.

Я очень коротко поцеловала его.

Он очень коротко ответил.

Я села в машину.

Я выехала с его парковки.

В зеркало заднего вида я увидела — Артём стоял.

Он стоял, как стоят мужчины, которые только что отпустили женщину и которые в эту секунду думают о том, что им нужно сказать ей одну вещь — конкретную, важную, не отменимую — и которые в эту же секунду понимают, что они её сегодня уже не скажут.

Я этого не видела.

Я ехала.

В моей машине играл рэп. У меня в голове — мама Артёма, его ванна, мой папа, наш «навсегда».

Я быласчастлива .

Не «довольна». Не «в норме». Не «у меня всё хорошо». А именно —счастлива , в полном смысле этого слова, со всеми его оттенками, с пиковой версией этого состояния, у которой нет улучшенной версии.