Просто посмотрела.

Молча.

Полминуты.

— Полинушка.

— Что?

— Ничего.

«Ничего» у моей мамы — это не «ничего». «Ничего» — это «я всё уже поняла, и я никогда тебе об этом не скажу, но мы обе знаем».

Я постаралась улыбнуться очень бодро.

— Мам, чем пахнет?

— Тёмная нога. Картошка. Грибы из леса от Вали. Селёдочка под шубой. Пироги — два, с капустой и с яблоками.

— Я тебя обожаю.

— Я тебя тоже, Полинушка.

Из гостиной раздался голос Антона:

— Слышу, любимая сестра приехала. И слышу, что любимой сестре тут же поднесли список меню. А когда я приехал, мне сказали «помой руки и неси овощи». Татьяна, я опять чувствую себя приёмным.

Я зашла в гостиную.

Антон лежал на диване в той позе, в которой могут лежать только старшие братья, то есть с одной ногой на полу, второй на спинке дивана, с пультом в одной руке и телефоном в другой. По телевизору шёл футбол. Антон в футболе ничего не понимал, но всегда его смотрел, потому что папа смотрел, и это была единственная сфера, в которой они с папой не спорили.

— Полинка!

— Антошка!

— Иди сюда, мелкая, обниму.

— Я не мелкая.

— Ты на четыре сантиметра ниже меня. И на три года младше. Ты мелкая по двум осям.

— Антон.

— Что?

— Я тебя ненавижу.

— Я тебя тоже. Иди обниму.

Я подошла. Антон сел на диване. Я плюхнулась рядом. Антон обнял меня одной рукой, не отрываясь от телефона, и сказал:

— Ну. Рассказывай.

— Что?

— Что-нибудь.

— Антон, я с прошлой недели ничего нового не выучила. Я работаю.

— Работаешь и работаешь, — сказал Антон, всё ещё не глядя на меня. — Папа третий день говорит, что у тебя там что-то происходит.

Я замерла.

— Что значит «происходит»?

— Полинка, я не знаю. Папа что-то увидел в твоих фото в инстаграме.

— Я не выкладывала ничего.

— Вот. Это его и насторожило.

Я сидела на диване, в обнимку с Антоном, который смотрел футбол, в которого он не понимал, и слушала, как папа с мамой переговариваются на кухне. У меня было ровное, тёплое чувство, что я приехала домой. И одновременно отчётливое понимание, что я приехала в логово.

В очень любящее логово.

Но всё-таки.

* * *

За стол сели через двадцать минут.

Стол у мамы — это всегда отдельный спектакль. Тёмная нога с грибами в керамической плошке. Картошечка с укропом. Селёдка под шубой в стеклянной розетке. Огурчики собственного засола (солит мама, рецепт от прабабушки, по словам мамы — «без меры и любви»). Хлеб мамин. Пироги, точнее два, как мама обещала, лежали на отдельном блюде, прикрытые льняной салфеткой, как новорожденные.

Папа сел во главе стола. Мама справа. Антон напротив папы. Я — справа от мамы, рядом с Антоном.