Антон отстал.

Но папа в этот момент посмотрел на меня. Просто посмотрел. Доли секунды. И в этом взгляде — я знаю этот папин взгляд, я с детства его знаю — было «дочка, я тебя люблю, я всё понимаю, я ничего не спрошу сейчас, но если будет надо — ты ко мне придёшь».

Я кивнула.

Очень коротко. Не словами.

Папа тоже кивнул. Тоже коротко. Тоже не словами.

Мы поняли друг друга.

Я взяла пирог с яблоком и решила, что в этой семье иногда не надо говорить вообще ничего.

* * *

Уже за чаем (мама принесла второй чайник, потому что первый «остыл, пока вы языками работали») Антон опять заговорил, и опять «между делом».

— Кстати, Полинка. Никита недавно был у нас в офисе.

Я замерла.

Я очень профессионально замерла. Так профессионально, что папа, я уверена, заметил, а мама — точно заметила, а Антон — Антон не заметил, потому что он смотрел в свою тарелку и доедал картошку.

— И?

— И ничего. Зашёл по делу. Спросил, как ты.

— Антон.

— Что?

— Лучше бы он спросил, как у него самого.

Антон поднял глаза от тарелки.

Папа отпил чай.

Мама медленно отрезала ещё кусок пирога и положила его мне на тарелку — она это делала, когда хотела что-то сказать, но решала не говорить. Кусок пирога был — её способ выразить молчаливую поддержку.

— Полинка, — сказал Антон. — Я не хотел тебя задеть.

— Ты и не задел. Я ровно. Никаких эмоций. Он давно прошлое.

— Ты уверена?

— Антон. Я уверена настолько, что мне уже не нужно отвечать на этот вопрос. Я отвечала на него шесть лет — себе. Теперь я просто его не задаю.

Антон кивнул.

Он посмотрел на меня — и я знаю, что в эту секунду мой брат подумал: «мелкая выросла».

Я знаю это, потому что я тоже это про себя в эту секунду подумала.

* * *

После обеда папа вышел на веранду «покурить трубку».

Папа не курит. Папа в последний раз курил в 1993 году, когда у него родился Антон, и он сказал «всё, дети будут расти у здорового отца». Но папа любит трубку как объект. Трубка у него лежит в специальной шкатулке, он её достаёт раз в год, набивает её ароматным табаком (специально для запаха), и держит в зубах, не зажигая. Это его медитативное упражнение.

Когда папа выходил «покурить трубку», это в нашем семейном словаре означало «папа хочет поговорить один на один с кем-то конкретным».

Я надела куртку и вышла за ним.

Папа стоял на веранде. На улице ноябрь, серый, тихий, в воздухе пахло холодом и сырыми листьями. Папа держал трубку в зубах. Трубка не дымила. Папа смотрел на яблоневый сад.

— Полинушка.

— Да, пап.

— Что у тебя?

— Ничего, пап.

— Полинушка.

— Пап. Я серьёзно. Ничего. На работе всё хорошо. Команда хорошая. Я начала, потихоньку разбираюсь. Никаких проблем.