А затем внезапно бросился вбок, на прогалину среди сосен, где мох перемежался с черными валунами в половину человеческого роста.

Он упал посреди поляны на колено и начал руками проводить от себя и обратно, опять и опять. От всей его фигуры потекли по земле светлые линии, сплетаясь в узор, похожий на тот, который Мия видела на полу кофейни.

— Пре… Премудрый архангел Габриэль, зову тебя! — проговорил Даня отчетливо, а затем вскочил, подлетел к Мие, утянул за камень, махнул рукой, делая их невидимыми.

Линии, особенно яркие в ночи, продолжали гореть, и поначалу казалось, что ничего не происходит. Но тут из воздуха стала сплетаться фигура: сложенные белые крылья, подходящий времени костюм-тройка, каштановые волосы почти до плеч.

Габриэль распрямил спину, удивленно посмотрел на линии под ногами, поднял голову — на лице его сразу же появилась настолько широкая и довольная улыбка, словно он контролировал абсолютно все в этом мире.

Он обвел глазами пространство, хмыкнул.

— Ну и что это все значит? — нараспев протянул он, а крылья за его спиной исчезли.

Потом Габриэль осмотрелся еще раз и вдруг замер, увидев через лес очертания дома Анастасии. Он сорвался с места так резко, что мелкие камушки подлетели вверх от его каблуков.

Мия с Даней побежали к краю леса, туда, где был лучше обзор.

Хотя на самом деле лучше бы он был хуже.

Когда Габриэль появился около домика, по соседям прошелся удивленный шепот.

— Кто это?..

— Жених Настин…

— Откуда он тут?.. Как узнал?

Но Габриэль не слышал и не видел никого из них.

Он сначала застыл на краю леса, потом медленно, словно ноги и руки слушались его лишь частично, обошел лежавшие на земле тела. Остановился он у одной из девушек — Мия издалека не видела лиц, но поняла, что это Анастасия.

Он медленно опустился на землю, приподнял фигурку в длинном белом ночном платье, осторожно отвел волосы с лица.

Повисло молчание, словно Габриэль лишил всех присутствующих дара речи.

Он прижал Анастасию к себе, на секунду пряча лицо в ее волосы. Потом он поднял глаза.

Мия вздрогнула и отвернулась, опять не в силах смотреть.

На красивом, почти безупречном лица Габриэля не было никакого выражения. А вот глаза… Она видела это выражение на картинах, где художники выражали невосполнимую, немыслимую потерю — и выражали верно.

Неверие и осознание, и боль, тупая и резкая, нежелание принять случившееся.

Чем для него, не знавшего других отношений ангела, была эта девушка? Ради нее он хотел отказаться от вечной жизни и всех своих сил…

— Позвольте… Может… Поможем… — наконец зазвучало в толпе, кто-то сделал шаг вперед.