В лавке верхней одежды Деймон сам накинул ей на плечи темно-зеленый плащ и встал за спиной, чтобы застегнуть серебряную пряжку.

— Тебе идет, — произнес он немного тише, чем прежде.

Плащ ей действительно понравился, но еще сильнее нравилось то, с каким вниманием Деймон рассматривал ее, будто она была единственным, что достойно интереса.

— Деймон, — наконец не выдержала она у третьей лавки, наблюдая, как он расплачивается за шкатулку, которую она всего лишь похвалила за резьбу на крышке. — Ты ведь так ничего себе и не купил.

— Мне нравится смотреть, как выбираешь ты. И покупать для тебя, — невозмутимо ответил он. — Это доставляет мне больше удовольствия, чем любые вещи для себя.

Слова звучали слишком красиво, чтобы быть совершенно случайными. Селеста уже достаточно хорошо знала Деймона и понимала, что он выбрал именно ту фразу, после которой ей станет труднее отказаться. Однако она видела: каждый новый сверток радовал его куда сильнее, чем ее, а когда она улыбалась, в его глазах появлялось почти мальчишеское торжество.

Понимание, что Деймон немного ею манипулирует, не испортило удовольствия, но и позволять ему покупать половину торгового квартала Селеста не собиралась.

— Нет, правда, — она остановилась посреди улицы. — Я не могу принять столько вещей.

— Почему? — Деймон удивленно моргнул.

— Потому что это слишком дорого. Плащ, сапоги, книги, две шали, гребень, украшения, куча безделушек, а теперь еще шкатулка.

Она кивнула на нагруженного свертками слугу.

— Мы ведь договаривались совсем о другом.

— Понятно.

Улыбка медленно исчезла с его лица. Селеста почувствовала знакомый укол вины, но на этот раз не позволила ему взять верх.

— И не нужно теперь смотреть так, будто я растоптала твою надежду на счастье, — добавила она. — Ты прекрасно знаешь, что делаешь.

Деймон помолчал, сохраняя печальное выражение лица, но в глазах мелькнула улыбка.

— А если я действительно немного рассчитывал на твое сочувствие?

— Тогда твой расчет раскрыт.

— Но ведь почти сработал.

— Почти, — признала Селеста, с трудом удержавшись от улыбки.

Некоторое время они шли молча. Потом Деймон произнес:

— Я не пытаюсь купить твое расположение, если ты этого опасаешься. Просто раньше у меня не было человека, которому хотелось бы что-то дарить. Когда ты радуешься, мне кажется, что я хотя бы иногда делаю все правильно.

Она невольно подумала о мальчике, три года прожившем в приюте под чужим именем. Наверное, Деймон действительно не знал меры, потому что никто прежде не позволял ему заботиться о себе достаточно долго, чтобы он успел этому научиться.