Мара замирает. Медленно скашивает на меня взгляд через плечо. Глаза круглые, испуганные, ветром волосы растрепало. Охрененная просто.

— Глеб, твою мать! — сдавленно шипит она, вцепляясь побелевшими пальцами в уступ. — Там внизу камни вообще-то. Отвали от моей задницы, я сейчас реально сорвусь.

Ухмыляюсь. Вообще похер, тут такая жесткая страховка, что максимум — повиснем на тросах и прикольно полетаем над ущельем. Заглядываю в ее паникующие зрачки, которые так и норовят стрельнуть вниз, на обрыв.

— Не ссы, маленькая, — говорю спокойно и уверенно. — Я же прямо под тобой иду. Если сорвешься — поймаю. Давай, не позорь меня, лезь. А то на прошлой неделе ты вниз летала куда проворнее, чем сейчас наверх ползешь.

Она раздраженно фыркает и отворачивается обратно к серому камню. Снова залипаю на то, как напрягаются ее круглые бедра, когда она тянется к следующему зацепу.

— Падать всегда легко, Глеб, — долетает сверху ее сбитый, пыхтящий голос. — А вот карабкаться наверх...

Да пусть в принципе хоть до ночи ковыряется, мне есть куда посмотреть. Тащусь позади, ловлю кайф от вида. Когда до верха остается всего ничего, с края обрыва вдруг свешивается здоровенная лапа в печатках.

— Хватайся, Мара, вытяну, — раздается сверху хрипловатый баритон Макея. — А то бледная вся, как смерть. Говорил же, надо было вам с Алёнкой наверху сидеть, коктейли цедить, а не по камням тереться.

Мара без раздумий хватается за его татуированную ладонь.

— Жека, бля, — сдавленно хриплю я, подтягиваясь следом за ней. — Только попробуй мне тут свои подкаты на ней тестить. Руки по локоть оторву.

Макей с усмешкой затягивает ее на уступ. Выбираюсь следом на ровную поверхность, окидывая взглядом базу. Нормально так устроились. Вокруг глухой хвойный лес, тяжелый запах кедра и смолы, позади темнеют добротные срубовые домики, а на деревянной террасе за сколоченным столом уже вальяжно развалились Захар с Алёнкой.

Сдираю с себя нахер эту страховочную сбрую и сразу шагаю к своей. Сгребаю ее со спины в охапку, утыкаюсь носом в растрепанную макушку. Делаю глубокий вдох. Как всегда охуенно. Этот ее запах уже впитался в меня.

— Нахера ты вообще к ней свои грабли тянешь? — кидаю Макею, не отрываясь от волос Мары. — Я бы через секунду сам вылез и затащил ее.

Макей только криво скалится, отряхивая пыль с джинсов.

— Выдыхай, братик. Мы с тобой сто лет знакомы, я по чужим полянам не гуляю.

Прижимаю Мару к себе плотнее, чувствуя спиной, как она часто и рвано дышит. Грудь под моей рукой ходуном ходит. Не, стопудово — больше никаких скал. Ей этот экстрим явно не зашел, кроет девочку.