Мара приподнимает голову с моей груди. Её взгляд уже какой-то невыносимо пробирающий. Тянется рукой к моему лицу, и её пальчики невесомо скользят по моей разбитой губе, очерчивая ссадину.
— У тебя тоже кровь, — тихо, с едва заметной нежной улыбкой выдыхает она, глядя мне прямо в глаза. — Так что умыться надо нам обоим.
17
Глеб — это сенсорная перегрузка. Какофония, в которой каждое прикосновение звучит на максимальной громкости. Ему было достаточно просто коснуться моих губ, посмотреть вот так — предвкушающе, первобытно-голодно, — и все мысли исчезли. Испарились, высохли, как случайная капля воды на раскаленном песке. Его жадные губы сминают мои, а у меня в голове восхитительная пустота.
А когда он целовал меня там, внизу... я вообще забыла, что у меня есть мозг. Меня просто вышвырнуло за пределы здравого смысла. Реальность смазалась, сжавшись исключительно до его горячих рук и тяжести подавляющего тела. Я горела. Вся, до самых костей, пылала от одной только животной потребности — почувствовать его внутри себя. Окончательно.
В его руках было настолько тепло и надежно, что хотелось проникнуть к нему под кожу, стать с ним одним целым. Меня вдруг озарило осознанием: такого разрывающего грудную клетку чувства у меня больше не будет никогда. Я сама не поняла, как выдохнула это отчаянное "люблю". А самое поразительное — он ответил. В ту секунду всё было настоящим, и под ребрами разлилось густое тепло, обжигающими волнами проходя по всему телу.
И физическая боль не стала каким-то стоп-краном. Да, было больно, что уж тут строить из себя железную леди — анатомию не обманешь. Глеб, разумеется, в первую же секунду понял, что до него у меня никого не было. На какое-то мгновение он даже попытался включить нежность, двигался почти осторожно, но его слишком быстро сорвало. Он снова превратился в неконтролируемого зверя. И мне это нравилось. Сама тянулась навстречу этой опасной силе, жадно ловила его рот, целовала так исступленно, что его разбитая губа снова закровоточила. И меня утащило куда-то за грань.
Я точно знаю: так бывает только с ним. С этим невозможным парнем достаточно просто встретиться взглядом, чтобы весь остальной мир послушно заглох, померк и отодвинулся в сторону. Что уж говорить про такую выжигающую близость.
А потом началось что-то странное. Этот недавний пугающий зверь сидел на коленях и осторожно, почти благоговейно протирал мои бедра своей скомканной футболкой. Гладил разгоряченную кожу, невесомо целовал коленки, а я лежала, парализованная этим диким контрастом, и просто не могла осознать. Не верила, что этот искрящий, сложный, пугающе живой человек сейчас — мой. Кажется, действительно мой.