Его язык нагло проникает в мой рот. Мозги отключаются окончательно. Перебираю пальцами мускулатуру на его спине, вжимаясь в него всем телом. Грудью ощущаю его раскаленный торс. Ладони жестко сгребают меня под лопатки. Мощные, отсюда не вырваться. Да я уже и не хочу.
Язык ласкает мой так жарко и откровенно, что кажется, будто этот толчок прошибает позвоночник, и он трогает меня всю, каждую клеточку тела. Оголенные нервы звенят.
Он отрывается.
Меня трясет от ломки. Вернись. Срочно. Вернись прямо сейчас.
По его лицу с тяжелыми, порочными скулами медленно ползет ухмылка.
— Вообще-то я собирался сегодня поработать, — тянет он низким, вибрирующим полушепотом, мазнув потемневшим взглядом по моим влажным губам. — Но, блядь… пожалуй, пару часов выкрою.
4. Глеб
Ёбаный по голове… Как тут тормозить, когда на тебя снизу вверх смотрят такие блюдца? Причем смотрят так, будто в голос орут: «Разложи меня прямо здесь, на этом грязном асфальте». Куда-то нахуй сразу испарился тот факт, что секунду назад она голыми руками, ни разу не дрогнув, держала тушу втрое больше себя. Хочется, чтобы она держала меня. И желательно вообще без рук. Чисто внутренними мышцами. Вот это меня намотало, конечно. С пол-оборота. С одного случайного взгляда.
Врубаюсь в её губы, и на этом тумблер в башке щелкает на «выкл». Мягкие. Охуительно нежные, я так и знал, когда только смотрел на них. Тот побитый мудак где-то сбоку кряхтит и уползает в темноту, звуки улицы вообще стираются в ноль. Остается только эта девчонка, которая жмется ко мне. Чувствую через ткань, как её грудь трется о мой торс. Соски твердые, как пули, царапают через рубашку, прошибая током. Я вылизываю её рот. Медленно. Со вкусом. Поддеваю её язык своим, провожу по низу и с силой втягиваю в себя. Она мелко дрожит и выстанывает прямо мне в рот.
Ногти скребут по моей спине, цепляясь за рубашку. Беру её под лопатки, она уже ни хера не стоит на ногах — просто висит на мне. В штанах тесно. Сталь ебучая. Хочется впечатать эту мелкую в стену, содрать белье и трахать. Жестко, зажав ей рот ладонью, чтобы только мычала в пальцы, извивалась, кончала и снова билась подо мной. Пиздец какой-то.
Отдираю себя от её губ. Заглядываю в лицо. Глаза пьяны — бери и делай что хочешь. Нет, на улице — это порнуха. Затащу её к себе в кабинет, закрою дверь и укатаю там по-взрослому. Усмехаюсь своим же планам и хриплю ей прямо в приоткрытые губы:
— Вообще-то я собирался сегодня поработать. Но, блядь… пожалуй, пару часов выкрою.
Хлопает своими длиннющими ресницами. Губы припухли, раскраснелись так, что даже в этой темени горят маяком. Молчит. Да и хуй с ним, от неё сейчас ораторское искусство не требуется. Снова дергаю её на себя, скользя ладонью вниз, накрывая крепкую, упругую грудь. Идеально ложится в руку. Она судорожно открывает рот, чтобы то ли пискнуть, то ли вдохнуть, снова затыкаю его поцелуем. Мягкая, податливая, как глина. Хочется прямо сейчас засунуть ей в рот пару пальцев, посмотреть, как она будет их обсасывать, но… успеется. Дойдем до кабинета.