Так, Мара. Тормози. Походу, сексуальный маньяк в этих кустах — это я, а не Глеб. Дыши ровно. Просто стой и дыши.

Стоять спокойно не получается. Глеб, ни слова не говоря, неспешно цепляет край своей черной футболки и тянет через голову. Луна словно специально подсвечивает каждое его движение. Выносите меня. Срочно. Я видела мужские тела, видела накачанных парней, но это... То, с какой кошачьей грацией перекатываются узлы мышц под гладкой кожей... На ребрах сбоку мелькают какие-то темные символы, вязью уходящие вниз, но разобрать их в полумраке не успеваю.

Он откидывает футболку и поворачивается. Смотрит на меня в упор. Взгляд медленно, почти осязаемо проходится по моему лицу, задерживаясь на губах и спускаясь ниже.

— Жарковато стало, — роняет он низко. — Надо градус сбить. Искупаюсь.

Держись, Марфа. Нельзя. Сначала нужно покаяться Егору, поставить финальную точку, и вот тогда уже, с чистой совестью, творить с этим дьяволом непоправимые, сладкие вещи. Если, конечно, к тому моменту ему всё еще будет интересно.

Смотрю на его голый рельефный торс, с трудом сглатываю пересохшим горлом и говорю со спокойной улыбкой:

— Давай, пловец. Остывай. А я пока тут постою, поработаю вешалкой. Посторожу твою футболку.

Глеб в лице ни на грамм не меняется. Его пальцы спокойно ложатся на пряжку ремня, и металлический щелчок в ночной тишине звучит просто оглушительно. Он стягивает джинсы. Ну да, всё логично — кто в здравом уме лезет в озеро в плотной ткани? Всё правильно.

Резко впечатываю взгляд в какие-то рандомные ветки, разглядывая листья с таким усердием, будто пишу по ним диссертацию. Туда, ниже его идеального пресса, лучше вообще не смотреть. Иначе мотор не вывезет. Сердечно-сосудистая система даст сбой, и я просто рухну прямо здесь в траву. У меня жесточайший перегруз.

Сзади шуршит сбрасываемая одежда, и тишину разрезает его голос:

— Чего зависла? Давай, Марфа, скидывай свой деним и погнали. Вода — чистый кайф.

Господи, что он творит этим своим голосом? От его обволакивающих интонаций пуговица на моих джинсах уже готова расстегнуться сама по себе. Но остатки здравого смысла бьют по тормозам.

Поворачиваю голову ровно настолько, чтобы смотреть принципиально ему в глаза.

— Знаешь, Глеб… Мне почему-то кажется, что ты сейчас всё это делаешь специально. Чисто из спортивного интереса провоцируешь.

В темноте раздается его тихий смешок, от которого по коже снова бьет разряд тока.

— Делаю что? — отзывается он. — Зову тебя культурно поплавать при луне? Марфа, ты как-то слишком грязно думаешь о моих кристально чистых намерениях.