Правда? Сердце срывается в бешеный ритм. Путаясь в собственных ногах, я неловко перелезаю через центральную консоль прямо внутри салона. Глеб за пару секунд обходит капот и падает на пассажирское кресло.

Трясущимися руками вцепляюсь в руль. Кожа под ладонями еще горячая — хранит его тепло. Плавно давлю на газ, машина послушно трогается. Кидаю на него панический взгляд:

— Нас же поймают…

Он не смотрит на дорогу. Его глаза прикованы к моим рукам, сжимающим руль.

— Ты реально думаешь, что меня сейчас волнует хоть что-то за пределами этого салона? Жми смелее, Марфа. Давай, покажи мне, как ты умеешь на ней скакать.

Нога на педали перестает дрожать. Вдавливаю газ увереннее, и машина рвет вперед. Никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Это просто снос крыши — чувствовать, как агрессивный зверь под капотом откликается на малейшее твое движение, как глухо рычат сотни лошадиных сил, подчиняясь одной только тебе. Чистая власть и адреналин, от которых кровь стучит в висках.

Еду, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Не отрывая глаз от мелькающей в свете фар дороги, едва слышно шепчу:

— Тебе вообще не страшно было руль мне доверять?

Сбоку раздается его низкий, пробирающий до самых костей голос. Он чуть подается ближе, обжигая мне шею тяжелым дыханием:

— Веришь, нет... но ты первая, кому я вообще её дал.Да ну бред какой-то. Кому? Девушке, которую один раз потискал в темном углу клуба? Не верю. Но верить в это хочется до такой степени, что в груди начинает болезненно щемить.

Мы едем мимо каких-то бескрайних полей, сливающихся с ночным небом. Глеб наконец отрывает взгляд от моих рук и переводит его на дорогу.

— Вон туда рули, в зелёнку, — хрипло говорит он, кивая на плотные заросли впереди. — Прямо между кустами зашивайся, глуши мотор и фары руби. В падлу мне сегодня больше гонять. Постоим.

Смотрю вперед — там сплошная темень и густой кустарник, вообще ни черта не видно. Сбрасываю скорость и максимально аккуратно заползаю в эту чащу. Прямо как Виталя когда-то учил. Перевожу коробку на паркинг, гашу фары.

Салон проваливается во мрак. Перевожу на Глеба глаза. Фонарей тут нет и в помине, только холодный, бледный свет луны пробивается сквозь лобовое стекло. В этом тусклом свечении виден только контур его челюсти, упрямый подбородок, жесткая, идеальная линия губ. Тени ложатся так резко, что он выглядит пугающе красиво.

— Погнали на воздух, — роняет он будничным тоном. — Если эти искатели нас тут срисуют, они тачку по-любому на телефон щелкнут для конфы. Им похер, внутри мы сидим или нет, точка всё равно засчитана. Так что смысла мариноваться в салоне нет.