И тут я осознала, что именно он успел подумать, даже без лишних слов с его стороны. Я ведь слышала его по громкой связи. Я-то четко знала, что с ним всё в порядке, а вот он был уверен, что я погибла.
— Я жива, — сказала я ему, пусть даже он и сам прекрасно меня видел, просто ради того, чтобы он смог услышать эти слова снова, пока он мертвой хваткой прижимал меня к своему боку. Я уткнулась лицом в его плечо и затаилась там. — Я жива.
Я услышала, как у него перехватило дыхание, когда он аккуратно убрал мокрую прядь волос мне за ухо.
— Мы ведь должны были встретиться на шлюпочной палубе. Дожидаться тебя там, находиться в полном неведении… это было самое ужасное, что мне вообще когда-либо приходилось делать в жизни.
— Я жива, — снова прошептала я. — Я поняла это, как только услышала, как Натаниэль издевается надо мной по громкой связи. Но только в этот самый миг, не раньше.
И как давно это было? Мне самой этот промежуток времени не показался долгим; мы были слишком заняты бегом, а затем тем, что по нам пачками стреляли. Но почему-то при здешнем освещении он выглядел заметно старше и куда более печальным. Искренне рад видеть меня, но при этом словно раздавлен призраками.
— Я четко знал, что после этого ты во что бы то ни стало сумеешь прорваться сюда, наверх, — продолжал он. — Я просто не смел позволить себе думать иначе. Это бы меня окончательно уничтожило.
— Если бы у меня был хоть какой-то способ дать тебе знать, я бы обязательно это сделала.
Он перехватил меня за плечи, словно пытался встряхнуть и наставить на путь истинный:
— А теперь мы можем, пожалуйста, наконец-то уйти?
Я заколебалась:
— Я вовсе не хочу подыхать здесь, но у него по-прежнему остаются люди. Ты ведь сам их слышал, они живы.
И морщины на его лице мгновенно стали суровыми.
— Неужели ты их не слышал? — продолжала давить я.
Он демонстративно посмотрел мне за спину:
— Я уже заметил, что из тех троих, с кем ты уходила, рядом с тобой больше нет никого.
Одним трупом больше, одним меньше, какая теперь разница?
— Хэл и Клэр были совсем не такими…
— Давай устроим голосование, — отрезал он, а затем красноречиво посмотрел на Рори.
Было предельно ясно, что они с Рори уже успели всё подробно обсудить в мое отсутствие.
— Ты серьезно думаешь, что меня можно остановить глупыми взываниями к демократии?
Глаза Ашера опасно сузились.
— А почему ему нужна именно ты, а не я?
Мне совершенно не хотелось говорить ему, но он заслуживал знать правду:
— Потому что его собственная дочь погибла. Когда мы чуть раньше остались наедине, еще до военные, он спросил, действительно ли я беременна, а затем заявил, что хочет забрать ребенка за ребенка.