— Меру выбирали не только по печати.

— Но это было главное доказательство.

— Да.

Лаван выглядел мрачнее обычного.

— Этот документ должен был быть озвучен защите.

— Почему не был?

— Будем выяснять.

Я смотрела на дату.

За два часа.

Тарен в это время уже разговаривал с юристами.

Договаривался о Норрене.

Пытался не допустить камеры.

И не знал, что собственный эксперт комиссии уже сомневался в главной улике.

Внутри поднялась злость.

На Совет.

На процедуру.

На людей, которые решили, что мое право знать можно отложить.

И впервые — не на Тарена.

Он тоже принимал решение с неполными сведениями.

Это не отменяло того, что он не спросил меня.

Но меняло часть картины.

Дверь открылась после стука.

Тарен вошел.

Посмотрел на наши лица.

— Что нашли?

Я протянула ему письмо.

Он прочитал.

Не сказал ничего.

Потом положил обратно.

— Ты знал?

— Нет.

— Уверен?

Он поднял глаза.

— Нет.

Не «клянусь».

Не возмущение.

Просто ответ.

— Если бы знал?

Тарен смотрел несколько секунд.

— Я хочу сказать, что все было бы иначе.

— Но?

— Не знаю, хватило бы мне тогда смелости спорить с Советом до конца.

Вот почему я верила ему сейчас.

— Спасибо.

— За что?

— За правильный ответ.

Он посмотрел на остальные бумаги.

— Есть еще?

— Есть направление.

Я показала журнал доступа к архивному образцу.

Компания К-17.

Название.

Тарен нахмурился.

— Я проверю владельцев.

— Лаван уже запросит официально.

— Хорошо.

Ни попытки забрать находку себе.

Ни «я сделаю быстрее».

Он просто сел на свободный стул.

— Можно посмотреть дело вместе с вами?

Вопрос.

Опять.

Я кивнула.

— Можно.

Мы проработали до вечера.

Не как муж и жена, которые пытаются вернуться к прежней жизни.

Как четыре человека за одним столом, каждый со своей задачей.

И впервые за долгое время это не казалось мне чем-то меньшим, чем любовь.

Возможно, наоборот.

Когда Лаван и Мира ушли, Тарен остался.

На столе лежали копии страниц, которые утром официально внесут в норренскую проверку.

Прибор.

Предупреждение эксперта.

Журнал доступа к архивному образцу.

Ни одна сама по себе не оправдывала меня окончательно.

Вместе они уже ломали первоначальную версию.

— Постановление о снятии ограничения, — сказал Тарен. — Я ничего не делал.

— Спасибо.

— Оно пойдет обычным порядком.

— Хорошо.

— Ты действительно останешься в Норрене, даже если его снимут?

Я посмотрела на бумаги.

— Пока да.

Он кивнул.

— Мне хотелось сказать, что это неудобно.

— Можешь.

— Это очень неудобно.

Я улыбнулась.

— Для тебя?

— Для меня.

— Уже лучше.

— И я хочу, чтобы ты вернулась.

Улыбка исчезла.

Тарен продолжил:

— Не потому что имею право. Потому что хочу.

Вот эти слова были опаснее любого приказа.