Последняя фраза исчезла из краткой версии, которую мне читали в Зале Пламени.

— Почему? — спросила Мира.

— Пока не знаем.

Следующий лист.

Список дежурной бригады.

Еще один.

Первоначальные показания магистра Анстера.

Я читала медленно.

Он подтверждал мои слова точнее, чем на слушании.

Я первой заметила скачок.

Я приказала закрыть третий контур.

Я возражала против общего сброса из-за людей в нижнем служебном зале.

Открытие западного резерва согласовал он сам.

В итоговой справке этот эпизод сократили до одного предложения:

«Лиада Орваль принимала активное участие в изменении режима системы во время аварии».

Я перечитала.

— Формально правда, — сказала Мира.

— Поэтому хорошая формулировка.

— Хорошая?

— Для человека, который хочет сделать меня подозрительнее, не написав прямой лжи.

Лаван ничего не сказал.

Мы продолжили.

В папке оборудования находился тот самый первоначальный акт по измерителю.

Внутренний механизм не соответствовал внешнему корпусу.

Установлен ориентировочно в последние пять лет.

Серийный номер в первом акте был.

Потом его почему-то не перенесли в сводный отчет.

Я записала страницу.

— Этот лист внесем в норренское дело сегодня, — сказала я.

— Основание? — спросил Лаван.

— Совпадение партии с двумя приборами Пятой линии.

— Согласен.

Мы дошли до третьей папки.

Спорное распоряжение.

Оригинал хранился в столице, но здесь находились заверенные копии обеих сторон листа, описание воска и увеличенный оттиск.

Потом — история обнаружения.

Документ нашел не мастер у распределителя.

Его обнаружил служащий канцелярии комплекса, которого прислали проверить нижнюю галерею после аварии.

— Имя? — спросила Мира.

Я прочитала.

Незнакомое.

— Жив?

Лаван сделал пометку.

— Проверим.

Следующий лист.

Опись предметов, находившихся рядом.

Сломанный зажим.

Две рабочие перчатки.

Обычный технический мел.

Пустая бутылка воды.

Никаких личных вещей.

Никакого инструмента с моей отметкой.

Потом следовала запись, которую я перечитала дважды.

«На поверхности распоряжения отсутствуют следы хранения в рабочей папке. Лист имеет чистые края, складок нет».

— И что? — спросила Мира.

— Приказ якобы использовали в нижней галерее.

— Он мог лежать в ящике.

— Мог.

— Значит, ничего.

— Пока да.

Я открыла четвертую папку.

Печати.

Вот там началось самое важное.

Официально у меня существовали две матрицы.

Повседневная личная — хранилась дома.

Реестровый полный оттиск — не отдельная печать для использования, а мастер-образец в нотариальном архиве, с которого при необходимости можно было изготовить замену или проверить подлинность документа.

Спорное распоряжение соответствовало именно полному образцу.