— Нет. Это здравый смысл.

— Который законом не предусмотрен.

Лаван тяжело вздохнул.

— Теперь понимаю, почему Орваль выглядит старше, чем месяц назад.

Тарен стоял у стены.

— Не втягивайте меня.

Селма выглянула из кухни.

— Поздно.

В итоге мы договорились, что я просмотрю только реестр разделов и опись.

Никакого анализа до утра.

Я согласилась исключительно потому, что без свидетеля вскрывать отдельные внутренние пакеты все равно было нельзя.

В коробке находилось шесть папок.

Первая — авария.

Вторая — техническое оборудование.

Третья — спорное распоряжение.

Четвертая — печати и архивные образцы.

Пятая — свидетели.

Шестая — служебная переписка.

Я провела пальцем по названиям.

Столько недель мое дело существовало для меня в обрывках.

Я знала, что сказали на слушании.

Получала копии отдельных экспертиз.

Видела итоговые формулировки.

Но не видела, как эти выводы собирались.

Теперь все лежало передо мной.

Не потому что муж выбрал нужные листы.

Потому что впервые отдал мне весь набор и позволил самой решить, куда смотреть.

— Утром в восемь, — сказал Лаван.

— В семь.

— Восемь.

— Семь тридцать.

Он посмотрел на Тарена.

— Она всегда торгуется даже со временем?

— Теперь да.

— Семь тридцать.

Лаван ушел.

Мира тоже.

Тарен задержался возле двери.

— Я буду на проверке Первой линии с восьми.

— Хорошо.

— Если найдешь что-то раньше, не обязана ждать меня.

Я подняла глаза.

Он сказал это специально.

— Хорошо.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Дверь закрылась.

Я осталась одна с опечатанной коробкой.

Хотелось нарушить договоренность.

Сломать каждую внутреннюю пломбу сейчас.

Читать до утра.

Но тогда мне пришлось бы признать, что Лаван был прав насчет здравого смысла.

Поэтому я заперла коробку в шкафу.

Проверила окно.

Записала номер внешней пломбы.

И только потом пошла наверх.

Спать не получилось.

В семь двадцать три я уже сидела в кабинете.

Лаван пришел в семь двадцать восемь.

Посмотрел на часы.

— Не говорите.

— Я молчу.

Мира появилась с чернильницами и чистыми листами.

Селма принесла завтрак и заявила, что если мы собираемся расследовать государственное преступление на голодный желудок, она лично напишет жалобу королю.

В семь тридцать мы вскрыли первую внутреннюю папку.

Я начала не с печати.

С аварии.

Хотела увидеть все в том порядке, в котором увидели следователи.

Первичный акт выглядел иначе, чем итоговое изложение на слушании.

В нем не было уверенности.

«Резкий рост давления при неустановленной причине».

«Несоответствие показаний третьего измерительного блока фактическому состоянию клапана».

«Следы недавнего обслуживания механизма».

«Необходимо установить лицо, производившее замену внутреннего измерительного элемента».