Я чувствовала на себе взгляды.

Лаван спросил:

— Госпожа Орваль, вы знали о заявлении?

— Нет.

Тарен наконец посмотрел на меня.

На его лице мелькнуло понимание.

Он опять сделал что-то заранее.

Но на этот раз решение ограничивало только его собственное право.

Не мое.

— Возражаете? — спросил Лаван.

Я посмотрела на документ.

— Нет.

— Тогда заявление принимается.

Тарен сел.

Я не знала, что чувствую.

Злость была.

Небольшая.

Он мог сказать.

Должен был.

Но рядом с ней находилось что-то еще.

Он не подарил мне разрешение жить отдельно.

Он публично отказался от возможности разрешение требовать.

Это было совсем другое.

После заседания люди не расходились еще долго.

Эсма подошла первой.

— Значит, нас не закроют?

— Пока нет.

— Не говорите «пока».

— А что говорить?

— «Не закроют».

— Не могу обещать.

Она закатила глаза.

— Хоть что-то в вас не меняется.

Гарон, который задержался на второй день из-за дороги, пожал мне руку.

— На обратном пути приеду.

— У вас уже договор.

— После сегодняшнего хотел убедиться, что он еще действует.

— Действует.

— Тогда до встречи.

Лисан сообщил, что завтра начинает подключение своей мастерской, если я наконец подпишу окончательную аренду.

— Вы изменили цену.

— Добавил хранение материала.

— Тогда пересчитаем.

— Я так и знал.

Мира увела его к книгам.

Селма руководила уборкой.

Через полчаса зал почти опустел.

Я нашла Тарена снаружи.

Он стоял возле Первой Чаши и разговаривал с Лаваном. Увидев меня, закончил разговор.

Лаван ушел первым.

Я подошла.

— Почему не сказал?

Тарен не притворился, что не понимает.

— О заявлении?

— Да.

— Боялся, что ты решишь, будто я опять пытаюсь купить прощение красивым поступком.

— И поэтому сделал за моей спиной.

Он поморщился.

— Звучит плохо.

— Потому что плохо.

— Я думал, это касается только моего права.

— Касается.

— Я ничего не изменил в твоем положении без согласия.

— Тоже верно.

— Но сообщить должен был.

— Да.

— Хорошо.

Я скрестила руки.

— Что хорошо?

— Что мы уже умеем разбирать ошибку за минуту, а не за два месяца.

Я попыталась сохранить серьезное лицо.

Не получилось.

— Не наглей.

— Не буду.

Мы пошли вдоль каменной дорожки.

В Первой Чаше уже закончился день. Работник проверял перелив и закрывал наружный проход.

— Почему именно сегодня? — спросила я.

— Что?

— Отказ от права определять резиденцию.

Тарен смотрел вперед.

— Потому что после заключения по печати стало почти очевидно, что ограничение снимут.

— И?

— Я представил, как Совет пишет: «Лиада Орваль может вернуться по месту проживания мужа».

Я тоже представила.

И сразу поняла.

— Не хотел?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда даже отмена несправедливого решения снова выглядела бы как возвращение тебя под мое распоряжение.