— С ума сошел?! — округлила глаза прокурорская помощница, — Шутишь! — облегченно выдохнула она. — Мне и цветов хватит! Адрес записать или запомнишь?

— Адрес я запомню, ты мне лучше скажи, куда ты те отказные дела? — покрутил я головой, осматривая углы кабинета, пытаясь узреть громадную стопку подшивок.

— Половина в шкафу! — легкомысленно отмахнулась Наталья. — А половину Аньке шеф отписал!

Недоброе предчувствие коварной подколодной змеюкой поползло в мою трепещущую душу.

— Наташ, а покажи мне свою половину этих отказняков? — небрежным тоном попросил я, — Просто хочу посмотреть, кого из наших вы зацепили.

Несколько секунд Наталья Сергеевна Копылова колебалась. Потом подошла к шкафу и открыв дверцу, показала рукой на бумажную стопку.

— Смотри! — отойдя от шкафа, она обиженно уставилась в окно.

Быстро перебрав подшивки, я похолодел. Отказного материала с потерпевшим Фесенко, постановление по которому выносил Стас, в шкафу не было. По словам Копыловой выходило, что он должен сейчас находиться на рассмотрении у Злочевской. С которой я совсем недавно и так не по-доброму расстался.

Чтобы осмыслить сложившуюся ситуацию, требовалось время. Время и душевное равновесие. Но ни того, ни другого у меня прямо сейчас не было. Поэтому я придвинулся ближе к сдобной Наталье и заглянув в её глаза цвета спелого крыжовника, вздохнул.

— Аня, наверное, была права, когда сказала, что тебе что-то от меня нужно, — не менее грустно вздохнула прокурорская помощница, — Что у тебя случилось? Я могу тебе чем-то помочь?

Вытолкнув скандалистку Злочевскую из кабинета в коридор, я защелкнул замок двери. И потому, не опасаясь чьего-то внезапного вторжения, подошел сзади и по-комсомольски обнял процессуально надзирающий орган. Для подтверждения искренности своего душевного порыва, положив обе милицейские ладони на прокурорскую грудь. Так-то, следовало бы прижать руку к своему сердцу, но грудь Натальи Сергеевны оказалась намного притягательней.

— Ничего у меня, душа моя, не случилось! — жарко прошептал я в шелковистый завиток на шее.

Чувствуя, как вздыбившаяся шалашом ширинка уперлась в тугую плоть, обтянутую прокурорской юбкой, я уже был готов смутиться, но вовремя передумал.

Помощник прокурора Копылова замерла, затаив дыхание, однако грудь свою от милицейского произвола спасать не поспешила и задницу тоже отодвинуть не попыталась.

— А вот помочь мне ты сможешь, если захочешь! — всё тем же шепотом сообщил я упругой надзирательнице.

Не отодвигаясь, я потихоньку начал осваивать практически смежную со следовательской профессию маммолога. Застывшая барышня шумно задышала и откинулась назад. Я обрадовался за Гриненко, судя по всему, у него наметилась тенденция к спасению.