– Спасибо. – Сокол поднялся с места и направился к выходу.

– Постойте! Могу ли я помочь еще чем-то? Происходит что-то, о чем милиции следует знать? – Огинский подскочил с места и последовал за Соколом.

– Нет. На сегодня все, если будет что-то еще, я обязательно приду.

– Поймите правильно. – Огинский подошел ближе к Соколу. – Мне самому не по себе от всего происходящего. Я вижу, что события накаляются, как проволока. И, признаться честно, я переживаю за вас. Не хочется сидеть на ровном месте, когда у кого-то проблемы.

– Я благодарен за помощь, но мне больше не о чем просить. До свидания.

Быстрым шагом он направился к «буханке», в которой его терпеливо дожидалась Ласточка. Заметив его, она оживилась и выжидающе выпрямилась, узнавая этот убийственный настрой. Сокол хлопнул дверью и скрыл лицо в ладонях, надеясь, что так он найдет ответ хоть на один вопрос, который мучает его. В голове звучали чужие голоса, которые переходили на крик, вопрошая о том, чего он сам не знал. Он снова в тупике, снова собака, загнанная в угол дубинками. Однажды уже такое случилось. Тогда ему пришлось скалиться и, подобно дикому зверю, прогрызать путь на свободу, волоча за собой опаленные задние лапы. В той схватке он потерял не только взъерошенную шерсть, что полыхнула пламенем факелов, но и частицу своей души, что когда-то поселил в другого человека. Не разбирая, клыки полоснули не по тем людям, и частица души обуглилась, а чужие пальцы заледенели, покрывшись тонкой коркой льда, как осенние лужи. Он отрастил новую шерсть, зализал раны, но уголек так и остался подо льдом.

– Что сказал Огинский? – Ласточка дотронулась холодной ладонью до Сокола.

– Герман Жуков. – Он посмотрел на нее. – Эта въедливая тень снова предстала перед нами. – Сокол слабо улыбнулся, стараясь придать голосу более безмятежный тон.

– Делает очередной ход, а мы все еще не знаем, куда идти. – Она усмехнулась и скрестила руки на груди. – Какую дорогу выбираешь ты?

– Я не знаю. Мы в тупике, и нас прижимают все сильней.

– Хочешь сдаться? – Ласточка вскинула брови. – Даже не думай, пришло время отбросить страхи и предрассудки и начать думать.

Сокол помнил эти слова. Он помнил их так отчетливо, потому что именно это сказал однажды он сам. «Страхи и предрассудки» в его речи тогда были подобны безжалостной пуле, что насквозь пробила Ласточку. А теперь она возвращает ему этот должок с лихвой, растаптывая его в прах.

– Прости меня. – Он сказал это так тихо, что Ласточке показалось, будто она ослышалась. – Тебе пришлось взять в руки пистолет и после этого все пошло не так. Не так, какон хотел, как мы хотели.