Вильгельм кивнул и провёл ладонью по волосам, убирая рассыпавшиеся пряди с лица.

— Мирабелла стала для них спасением. Никто не знает, почему именно она, но из всех жён Удо только она уцелела. А их проблемы прекратились, — он вдруг улыбнулся уголками губ, как будто воспоминание об этой женщине доставило ему настоящее удовольствие. — Она душа этого дома. Последнее слово всегда за ней, даже если оно умело вложено в уста одного из герцогов. Тебе она понравится.

От нереальности происходящего, от его непонятного мне спокойствия и, должно быть, немножко от голода голова начала кружиться, и я растёрла лицо ладонями.

— Я всё равно не понимаю, в чём ты винишь себя. Ты не мог знать тогда. Никто не знал, если граф Лэйн отдал за него дочь…

— Я мог её увезти, — Монтейн пожал плечами, и теперь его невозмутимость показалась мне особенно жуткой, как у обречённого. — Я не сделал этого, потому что был нищ, как церковная мышь. А думать следовало о том, как спасти её от этого брака.

«А так ли она не желала его, как ты полагал?», — я не имела права спрашивать о подобном, хотя вопрос так и рвался с языка.

Если он так сильно её любил…

— Что ты мог, сколько тебе было?..

— Даже если бы она возненавидела меня потом, то хотя бы осталась бы жива, — он продолжил резче, чем можно, как будто продолжил давний спор с самим собой.

Я хмыкнула и сцепила пальцы в замок, невольно умиляясь такой его наивности.

— И что потом? Как бы вы жили? — свой приглушённый голос я услышала, как чужой.

Монтейн, судя по всему, снова пожал плечами — я не видела, потому, что продолжала разглядывал свои руки.

— Как все. Твоя мать ведь сбежала с твоим отцом.

Я подняла глаза, надеясь, что смотрю на него не с тоской и не с ужасом.

— Да. И я видела её руки. Слышала, как она плакала по ночам, хотя так много времени прошло. Графская дочка, привыкшая жить в богатстве… Не каждая такое выдержит. Мать тоже не выдержала. Если бы граф не отрёкся от меня, она бы к нему вернулась, — я сделала глубокий вдох, чтобы сказать то, чего говорить тоже не следовало. — Если бы он был согласен принять её обратно без меня, она бы поехала. Но он не захотел. А ты запомнил свою Одетту влюблённой в тебя. А не ненавидящей за то, как ей пришлось жить.

Барон немного сменил позу, склонил голову набок, рассматривая меня со смесью удивления и… признательности?

— У тебя так и не повернётся язык сказать, что если бы она выжила тогда, сегодня ты была бы мертва?

Я вздрогнула и опустила глаза снова, потому что именно эти преступные слова стояли комом у меня в горле.

Либо Одетта Лэйн тогда.