Непростительно быстро наступившее утро оказалось легкомысленно солнечным.

Приведённое за ночь в безобразное состояние платье стараниями барона выглядело как новое. Надев его, я смущённо и счастливо улыбнулась тому, что губы немного саднило, а на душе было всё так же хорошо.

Вильгельма в комнате не оказалось.

Руководствуясь логикой и здоровой подозрительностью, мне следовало бы испугаться его отсутствия, но, как ни странно, тревоги не было.

Он вполне мог и уйти по каким-то делам.

Мог как минимум искать встречи с герцогиней — им явно было о чем говорить, к тому же они неплохо друг друга понимали.

Я прислушалась к себе, боясь и одновременно надеясь ощутить что-то хотя бы отдалённо похожее на ревность.

Её не было.

Монтейн ничего мне не обещал, не сказал ничего конкретного, но он был со мной настолько же, насколько я была с ним.

Удивительное, волшебное, бесценное чувство.

В дверь дважды негромко постучали, и я бросилась открывать, считая неприличным заставлять горничную, ждать, однако на пороге оказалась Ханна.

— Можно? — она приподняла, демонстрируя мне поднос, который держала в руках, и я поспешила отступить, давая ей дорогу.

— Зачем вы спрашиваете…

— Вот как, уже «вы»? — Ханна хмыкнула, ставя поднос на столик.

Опустевшей ночью посуды на нём не было, значит, и об этом позаботился барон.

Чувствуя себя до крайности неловко, я заправила волосы за ухо.

— Вчера я уже наговорила лишнего.

— Если бы кто-то влез на мою лошадь, я бы начала стрелять, — она пожала плечами и села на диван.

Стараясь подавить неуместный смешок, я уставилась на поднос.

Чайник, две чашки, тарелка с пирожными.

Герцогиня тем временем положила ногу на ногу, и я невольно залюбовалась ею, одновременно убеждаясь в том, что и в этом Вильгельм не солгал. Высокородные девицы избегали подобных поз, считая их едва ли не непристойными, а у крестьянок не хватало ни достоинства, ни изящества для них. Ханна же сидела спокойно и красиво, не вызывающе, но свободно.

Аромат этой свободы и уверенности в себе и завтрашнем дне навек впитался в её кожу и волосы, вплавился во взгляд и улыбку.

«На дороге её называли Чокнутой и боялись как огня».

Она и правда не побоялась бы выстрелить, должно быть.

Меж тем и герцогиня наблюдала за мной.

К каким выводам она пришла, мне оставалось только гадать, и оставалось только надеяться, что Уилу эти умозаключения никак не навредят.

— Знаешь?

Она задала всего один короткий вопрос.

Разумеется, можно было сделать вид, что я не понимаю, о чём речь. Потянуть время в ожидании, что вернётся Монтейн или она сама бросит мне подсказку.