— Удо, — Монтейн предложил это с совершенно непроницаемым лицом.

От моего смеха щенок завозился, начал дёргать лапами, будто куда-то бежал в своём сладком сне и очень не хотел отрываться.

К утру, лёжа всё на том же ковре, но уже без одежды, усталые и довольные, мы дали ему имя Лаки.

Наступившая вслед за этим зима стала для меня настоящей сказкой.

Лаки жил с нами и следовал за нами неотступно. Мы проводили вечера вместе, лишь один раз выбрались по приглашению графа Лейна на ежегодный прием для знати в замок.

Когда Вильгельм вскрыл конверт, я была уверена, что он молча отправит его в огонь, но неожиданно он захотел поехать.

Догадываясь, чем может закончиться этот вечер, я обещала себе быть понимающей и сдержанной, делать вид, что ничего не замечаю вовсе, но ни одно из моих опасений не сбылось. Он бросил лишь один задумчивый взгляд на полукруглый балкон, а после несколько часов знакомил меня с самыми именитыми представителями этих земель и вёл с ними светскую беседу.

Сам граф в тот вечер к нам так и не приблизился, а Уил не стал искать возможности, чтобы засвидетельствовать почтение ему, но я сочла все свои тревоги исчерпанными.

Его Светлость желал делать вид, что барона Монтейна не существует, и того это вполне устраивало.

На Смену Лет я получила от него кольцо. Чистейшие изумруды, оправленные в старинное золото — семейная реликвия, много лет пролежавшая в шкатулке.

Это кольцо в роду Монтейнов передавалось от матери дочери, либо от старшей женщины невестке, но никогда не уходило из семьи.

Вильгельм ничего не сказал, но подарок был таким однозначным, что я так же молча бросилась ему на шею.

Не вопрос и не ответ. Просто данность.

Мы наслаждались друг другом и ставшей такой понятной и радостной жизнью и ничего не обсуждали вслух.

И всё же, с приходом весны я начала обмирать в ожидании.

Пушистый мягкий снег таял, солнце начинало становиться игривым.

Близился тот день, когда нам предстояло узнать, ошибся Бруно или оказался единственным из нас, кто был прав.

Зная, как сильно второй вариант может всё изменить, я всей душой желала, чтобы именно он состоялся.

Даже если Чёрный Барон передумает жениться на мне. Даже если он всё же захочет уехать и не позовёт с собой. Я всё равно желала и ему, и герцогу Удо вернуться к себе, и это было самым главным.

Лаки чувствовал мою тревогу и всё чаще приходил, чтобы положить голову на мои колени.

Монтейн тоже чувствовал, но продолжал молчать, не задал мне ни единого вопроса.

В самом конце апреля, когда уже не понять было, продолжается ли весна или уже наступило лето, Ханна родила здорового мальчика.