— Позаботьтесь о лошадях, я пока сниму комнаты, — барон бросил мне поводья и ушёл так быстро, что я не успела ни возразить, ни согласиться.

Как ни странно, отторжения к нему у меня после этого не возникло.

Договариваясь с конюхом и поглаживая по гривам внезапно занервничавшую Красавицу и коня Монтейна, имя которого не удосужилась узнать, я думала о том, насколько моему спутнику на самом деле в тягость моё присутствие.

Судя по его манере говорить и держаться, он не привык оглядываться на кого бы то ни было.

Всегда один и сам по себе.

Он и в деревне был немногословен, отвечал преимущественно «да» или «нет», а свои потребности формулировал очень коротко и ёмко. В первый день мне даже показалось, что он отвык говорить с людьми. Или вовсе никогда не привыкал.

Несмотря на то, что час был ранний, в трактире уже начали собираться желающие позавтракать — деловитые краснолицые женщины и хмурые мужчины, одинокие путники и целые семьи.

Я остановилась, отыскивая взглядом Монтейна. Волноваться о том, что могу встретить тут знакомых, было уже поздно — даже если и так, откладывать отъезд было немыслимо.

— Ваш ключ, мадам Мелания, — барон появился будто из воздуха.

Я вздрогнула, разворачиваясь к нему, и задела его плечом.

— Простите.

Дыхание постыдно сорвалось, а ведь в эту минуту бояться мне было совершенно нечего.

Благо, мой спутник этого не заметил.

— Вы не знаете, что здесь происходит? — отдав мне ключ, он бросил быстрый взгляд по сторонам.

Монтейн выглядел спокойным, выражение его лица не изменилось, но я чувствовала, что оживление, царящее здесь, ему досаждает.

— Последняя летняя ярмарка в городе. В августе крестьяне съезжаются на неё изо всех окрестных деревень.

— Значит, дальше будет ещё хуже, — он кивнул, не глядя на меня и настолько серьёзно, что я не выдержала, засмеялась.

— Зато в городе, если вы пожелаете туда заехать, до вас никому не будет дела. Если, конечно, не считать местных торговцев, местных воров и продажных женщин.

— Думаете, у кого-то из них я могу вызвать интерес?

Барон вскинул голову так резко и посмотрел так пристально, что веселиться мне отчего-то расхотелось.

— Уверена, что у всех.

Я сама не понимала, почему, но для того, чтобы произнести это ровно и в меру беззаботно, мне пришлось приложить все силы.

Монтейн продолжал смотреть. Любопытно, мог ли он увидеть больше, чем я хотела бы показать ему?

— Для вас принесут воду. А потом обед. Если я вам понадоблюсь, моя дверь напротив, — сам же Монтейн кивнул так, словно ничего не было.

Ни этого пристального взгляда, ни странной интонации, ни странного, ни на что не похожего чувства, как будто я падала в бездну.