Я замолчала ненадолго, поняв, что начала путаться, перевела дыхание и продолжила.

— О герцоге Бруно говорят, что он, в отличие от своего брата, хороший человек. А герцог Удо… достаточно мерзавец, чтобы я могла надеяться.

Барон тихо, но глубоко вздохнул, а потом перехватил меня удобнее одной рукой, чтобы свободной дотянуться до тарелки. Он пристроил её на своё колено и придержал, чтобы мне было удобнее дотянуться до мяса, не отстраняясь от него, и меня начала мучить совесть.

Сев прямо, перестала опираться на него, чтобы мы оба могли поесть, и оценивший этот жест Монтейн усмехнулся с непонятным мне выражением.

— Насколько мне известно, герцог Бруно далеко не безответный человек. Но, в отличие от брата, он более терпелив. Даже более изощрен. Ешь.

От этой заботы у меня перехватило горло, и я взяла кусок мяса, наконец решившись попутно посмотреть на барона.

Его лицо ничего не выражало, было спокойным, но как будто застывшим.

— Ты правда думаешь, что он сможет мне помочь? Что он захочет это сделать?

Вильгельм повернулся, и в отсветах костра его полуулыбка показалась мне совершенно потусторонней.

— С Кернами можно договариваться. С обоими. Думаю, со старшим будет проще.

— Значит, мне следует идти к герцогу Бруно? — я моргнула, забыв откусить, потому что такой вариант и правда не приходило мне в голову.

— Нам, — Монтейн усмехнулся ещё раз и всё-таки принялся за мясо. — У меня лучше получится подобрать слова, чтобы убедить герцога.

Сотня самых разных вопросов роилась в моём уме пчелами, но, начав есть, я уже не могла остановиться.

Несмотря на то, что Вильгельм постоянно отвлекался, мясо у него получилось великолепно, сидеть в тишине и темноте у костра было приятно, и я слишком поздно поняла, что начинаю засыпа́ть.

— Ты тоже обещал рассказать мне, — я попыталась взбодриться отчасти из упрямства, отчасти потому, что мне и правда было интересно, — а такие, как мой барон, не соглашаются на откровенность по обязанности.

Какое интересное получилось сочетание — «мой барон».

Не мой, конечно же, и никогда не будет, но хотя бы мысленно я могла позволить себе так его называть.

— Раз обещал, расскажу, — он отозвался с непонятной мне интонацией, а потом вдруг прижал к себе крепче, положив ладонь мне на живот.

Жест получился настолько интимным и обжигающим, что я едва не поперхнулась очередным куском.

Оставалось только порадоваться тому, что, даже если я снова постыдно покраснею, жар на лице можно будет списать на костер.

— Когда ты отдохнешь.

Голос Монтейна донёсся до меня уже сквозь пелену.

Засыпая прямо там, на траве, я успела подумать, что есть в этом что-то противоестественное, как будто Монтейн намеренно погрузил меня в этот мягкий и дарящий отдых сон, пока я отвлеклась и просто не могла этого заметить.