А ещё я никогда не верила в такие рассказы. В то, что какой-то мужчина сможет затмить для меня всех и вся, заставить иначе смотреть на жизнь.

— У меня… был кое-кто. Девушка, которую я очень любил.

Когда Монтейн заговорил, я вздрогнула — не то от неожиданности, не то потому что его голос звучал даже не глухо. Обречённо.

— Она была дочерью графа. Его земли не так далеко отсюда. Он по сей день богат, знатен, обласкан королём. Мой же род обеднел, и я не мог надеяться жениться на ней. Я слишком сильно ей не соответствовал.

Он умолк, пошевелил палкой дрова, а я предпочла убрать руки, не касаться его, не мешать.

Монтейн кивнул даже слишком резко, но с очевидной благодарностью.

Ему больно было об этом вспоминать, и боль эту выдавал даже не голос, а его спокойствие. Мертвенное, невозмутимое, застывшее лицо.

В благодарность за то, как он слушал меня вчера, мне очень хотелось сделать для него хоть что-нибудь хорошее, и я спросила чуть слышно:

— А она? Она тоже тебя любила?

На мой взгляд, обратное было просто невозможно. Его трудно было не полюбить.

Вот только я никогда не была дочерью графа.

— Да, — Вильгельм кивнул. — Она тоже меня любила. Когда её отец узнал о нашей связи и начал опасаться последствий, он стал её запирать. Я забирался к ней на балкон, и мы разговаривали часами до рассвета.

Он улыбнулся этим воспоминаниям, и я, улыбнулась вместе с ним, потому что и это тоже с лёгкостью могла себе представить.

Как бы барон Монтейн ни судил себя сам, он всё же был настоящим рыцарем. Тем самым рыцарем из сказаний, отважным и благородным человеком чести. Проводя с дамой сердца ночи напролёт, он наверняка не смел касаться её так, как касался меня. Хотя она наверняка была очень красивой — обычная, ничем не примечательная девушка едва ли могла запасть ему в душу. Он заслуживал самого лучшего. Во всём.

Теперь, когда я знала о том, что он пережил нищету и унижение когда-то, объяснимым становилось и его отношение к деньгам, и дурацкая сцена в трактире, когда я хотела расплатиться с ним за комнату, начинала казаться ещё более глупой.

Наверное, стоило предложить ему остановиться. Не говорить о том, что было для него тяжело, но, как знать, ведь мне стало легче, когда я сказала о том, что меня мучило, вслух.

Тем временем Монтейн пошевелил дрова снова, хотя необходимости в этом не было.

— Когда пришло время, граф выбрал для неё жениха. Богатого, знатного, уважаемого человека. Он оказался молод и очень красив. Дурная репутация только добавляла ему очарования, многие женщины теряли из-за него голову и стыд.