— А теперь погляди на шею, — тем временем попросил женский голос.

Зубов повиновался. На шее странным образом проступила темная борозда. Такие, как правило, бывают у висельников или жертв душителей: синюшный след стал багроветь. Причем видно было это лишь в отражении.

— Это тебя бабка Ульяна одарила, — сообщил голос. — Нынешним летом дело было. Почуяла она тогда неладное, лодочником ты интересоваться стал, так и окутала тебя тьмой. Есть у нее дар такой нехороший. Прямо у себя в доме с тобой и поквиталась.

— Чего же она меня сразу не прикончила, когда к ней на постой определился? — поинтересовался Зубов.

Фрол покачал головой, улыбнулся, но ответила Зизи:

— Нельзя, иначе ведь жизненный цикл не завершится. И потом, им нужно, чтобы ты убрался восвояси, а не вынюхивал, как тут все устроено.

— Чего ж они бояться? — не понял сыщик.

— Бояться, что докопаешься ты до истины, и жизнь их вечная тут же оборвется. Не всем она еще тута опостылела. Большинство хотят существовать дальше, не подозревая, что с каждым днем их сущность земная источается. Меняются они, понимаешь.

— Хочешь сказать, что все, кто здесь живет, бессмертные? — спросил Зубов. И поругал себя: как легко он поддался на эту авантюру. Впрочем, вступить в доверительный разговор дорогого стоит. Так что пущай болтает, не жалко.

Фрол выкатил нижнюю губу, обхватил ноги руками и стал покачиваться из стороны в сторону. Женский голос вернулся не сразу, а через некоторое время, словно ждал, пока селянин остановится.

— Все имеет свое окончание, даже бессмертие. А здесь привязь, вроде как свобода, а все не дальше длины веревки, на которую тебя посадили.

— Кто посадил?

— Знамо кто, Шушмор. А может, у него какое другое имя имеется? Но про то мне неведомо. Впрочем, важно ли как зовут твоего хозяина, коли волю твою поработили?

— Да, тяжко вам тут, — кивнул Зубов.

— А вам разве по-другому?

Сыщик удивленно нахмурил лоб:

— Кому это «нам»?

— Ну тем, кто под Богом ходит. Или думаешь, что ваша веревка длиннее нашей? Живете меньше веку, да и за судьбу свою трепещите не меньше. По виду вроде как крепкие, ломом не перешибешь, а какая хворь заведется, так с ног в один миг свалит.

Зубов обдумал слова Фрола, а вернее, его внутреннего голоса, и взволнованно сглотнул, будто в горле что застряло.

— Можно попить? — попросил пленник.

Подскочив, селянин привычно закивал и кинулся за водой. Через секунду принес крынку.

Пил сыщик жадно — так, что аж по подбородку текло. Спешил он шибко, и на то имелась причина. Хотелось ему побыстрее преинтереснейший разговор продолжить.